— Петр, мне кажется, тебе следует пригласить товарища капитана на дружеский завтрак.
Новлянский кивнул, обвел взглядом поляну, колодец, кусты и сосны на холме, и в глазах его отразилось удовлетворение. Так радуется рыбак, когда крупная рыба заглатывает закинутый им крючок.
Когда они вернулись в дом, в столовой Александра Порфирьевна уже накрывала на стол. Вся в черном, со скорбно сжатыми губами и распухшим от слез лицом, она двигалась как автомат: стелила скатерть, расставляла тарелки. Зверев сидел в зале буфета: следил за включенной кофеваркой.
Выглядел он скверно: лицо помятое, кожа землистая, под глазами мешки: похмелье давало себя знать. Появлению Сидорова, казалось, никто из них не удивился. То, что в доме теперь постоянно будет присутствовать кто-то из сотрудников милиции, казалось уже чуть ли не нормой.
— Хитрый домик где тут у вас? Прямо по курсу? — шепнул опер Кравченко.
Тот повел страждущего по коридору к заветной двери, но там оказалось занято. Потом утробно заурчав унитаз, из туалетной появился Георгий Шипов в синем халате своего покойного брата.
Лицо парня показалось Кравченко странным: поклонник дуче совершенно не походил на счастливчика, пережившего ночь любви: бледный, хмурый, под глазами синие круги, взгляд пустой. Шипов поздоровался с ними за руку (она была мокрой после мытья) и на глазах у всех демонстративно вернулся в спальню Зверевой.
В замке снова повернули ключ.
Когда остальные домочадцы усаживались за стол, Зверев отправился за Мариной Ивановной лично.
Но вернулся быстро и один — по-видимому, его даже не впустили в спальню.
— Марина не хочет завтракать, — сказал он хрипло. — И просит, чтобы ее более не беспокоили.
Но кто действительно изменился в лице при виде восседающего за столом опера, так это Корсаков. Воспоминания о «жесткой беседе» были, видимо, у него еще весьма жгучи.
— День добрый, Дима, вот тут местечко рядышком со мной, прошу. — Опер по-хозяйски выдвинул стул, но Корсаков демонстративно сел в дальний конец стола рядом с Алисой.
Бинты он снял: порез на ладони был заклеен полосой пластыря.
Файруз пришел позже всех, вежливо поздоровался, сел на свое обычное место у окна и сообщил во всеуслышание, что только что разговаривал по телефону с племянником Майи Тихоновны, который хотел знать, что же произошло с его теткой.
— Я сказал, что это прискорбный несчастный случай, больше пока все равно мы сказать ничего не можем.., в интересах следствия.
