"
"— А за каким лешим вы тогда со своих клиентов такие деньги дерете, если даже не можете в такой элементарной ситуации, когда бандит — не урка, не террорист, не чеченский боевик, а просто какой-то полоумный урод, без оружия хватает людей, ничего реального сделать для их освобождения и защиты?! Как же тогда прикажешь вас понимать?!
— Никак не понимай.
— Но неужели тебе самому не хотелось как-то вмешаться в этот бардак? Вон женщина, говоришь, рискнула жизнью, нашла подход к этому сумасшедшему, совершила какой-никакой, а поступок, а вы, а ты.
., а ты-то, Вадя, с твоими способностями, с твоим опытом, с твоими амбициями, наконец! Что ж, так все в сторонке и стоял, а? Я думал, ты покажешь там всей этой деревенщине настоящую работу, телохранительством своим блеснешь, а ты…
— Слушай, хватит. Хватит издеваться, — голос Кравченко дрогнул. — Прекрати.
Но Мещерский не собирался вот так это прекращать.
Словно бес теперь его какой-то подзуживал. Бес раздражения, которое поднялось в нем душной волной еще там за столом, которое все росло и росло по мере того, как он наблюдал, как жизнь в этом доме над озером начинала слишком уж ударными темпами входить в прежнюю безмятежную колею.
Словно и не было ничего, господи. Словно Сопрано и не рождался на свет и не погибал такой дикой и ужасной смертью.
«Они думают, что все так и кончится. Благополучненько. Все им так с рук и сойдет, — злился Мещерский. — Настоящий молчаливый сговор. Все что-то знают, все о чем-то догадываются, подозревают, но.., умер дурачок Пустовалов — и все догадки, все подозрения теперь побоку.
Вали все на мертвеца! И главное — лгут-то ведь сами себе, друг другу. И кто! Самые близкие люди: брат — сестре, любовник — бывшей любовнице, подруга — подруге, дети…»
— Ну а с Пустоваловым теперь как же? Все? Дело закрыто? — спросил он резко. — Сидоров что-нибудь говорил?
— Он только предполагал, — буркнул Кравченко.
— И что же он предполагал?
— Что если здесь не произойдет больше ничего такого, то все придут к однозначному и удобному выводу, что псих совершил в этих местах именно три убийства.
— И прокуратура к такому же выводу придет? А как же их повторная экспертиза, как же кровоподтеки на спине Андрея, как же, наконец, этот треклятый колодец?
— Сидоров опять же предполагает, что усложнять подобными загадочными мелочами вполне ясную теперь уже картину происшествия тут никому более не захочется. Остановятся на достигнутом. Ну, конечно, если ничего больше тут не случится.
