Лица у всех были такие, что лучше не смотреться в зеркало. Алиса — та вообще примчалась в тапочках для душа и махровой разлетайке. Волосы ее были мокрыми.
— Марина, ну ты опять нас пугаешь, — простонала она. — Это.., это уже не смешно, боже ты мой… Смешно становится, лопнуть можно со смеху! — Она запрокинулась, визгливо засмеялась, но Зверев шагнул к ней, обнял, крепко прижал к себе — и смех оборвался.
— Да при чем же здесь я? — певица растерянно озиралась. — Эта собака.., откуда же я знала, что он так агрессивен… Он наверняка взбесился от жары!
— Егор, пушку, я жду, — громко повторил Кравченко.
Шипов только нехорошо усмехнулся. И бровью не повел.
Неизвестно, как бы дальше развивались события, но на дороге, ведущей к озеру, послышался шум мотора, сверкнули фары. Из затормозившей машины выскочили трое сторожей и здоровенная овчарка.
— Кто стрелял? Мы слышали выстрелы. Вы кого-нибудь видели?
— Это мы, мы, — Зверева заторопилась. — Ничего не произошло. У нас просто собака взбесилась — бросилась на хозяина.
Пришлось.., извините, молодые люди, все уже… уже нормально. Егорушка, отдай Вадиму пистолет. Я прошу, ради меня, отдай же!
Шипов взвесил оружие на ладони и молча протянул Кравченко. Тот осмотрел его — «беретта». Патроны, за исключением двух использованных, целехоньки: и по другим мишеням пострелять хватит. Поставил на предохранитель и убрал с глаз долой.
— Сечь тебя некому, рыцарь, вот что! — протиснувшаяся вперед Майя Тихоновна покачала головой и оттолкнула Шипова в сторону.
— Пойдем, Марина. И вы, юноши, — до свидания! — бесцеремонно скомандовала она сторожам. — У нас тут каждую ночь театр на дому бесплатный, так что не удивляйтесь. Ну? Что все онемели? Этого-то куда? — она толкнула бультерьера тапочкой. — Его ж тут завтра мухи облепят.
— Я его сейчас похороню, — Георгий Шипов медленно двинулся к дому."
"— Порода непредсказуемая. — Один из охранников нагнулся над бультерьером. — То ничего, покорные, а то — цап за горло.
Ему первой пулей хребет перешибло, а он все равно полз вон сколько. Они, говорят, боли не чувствуют совсем.
Зверев тоже приблизился к собаке, брезгливо смотрел.
Потом обернулся к Алисе. Ее бил озноб.
— Замерзла? Эх ты, Лисенок. Бедные наши ножки, усталые маленькие лапки, нежные наши… — Он вздохнул и вдруг легко подхватил девушку на руки и понес. Ее банные тапочки упали на траву. Никто их так и не поднял.
