И сразу следом за ним — второй, словно эхо. Только это не было эхо.
В ту ночь они со Зверевым (тот, как был голый в развевающемся полотенце, смахивал на Тарзана) мчались, конечно, не к канадской границе, однако спринт показали отменный — счет шел на сотые доли секунды. Выстрелы переполошили всех в доме и его окрестностях. Но они со Зверевым были первыми — через кусты, ограду, где по тропинке, где по траве, спотыкаясь и не чувствуя под собой ног, — туда, где над спокойными водами озера стояла огромная зеленая луна и мерцающая лунная дорога рассекала черную гладь на две половины, — бежали они, каждую минуту боясь наткнуться на… ""Если ОНА мертва — виноват в этом ты сам, кретин!!! — Кравченко был готов вышибить из самого себя мозги с досады.
— Так проколоться!
Так идиотски"".
Лес расступился. Озеро, берега в тумане. Луна. Что-то белеет в траве. И.., две фигуры на берегу. Кравченко остановился.
Впереди — Шипов-младший, луна хорошо освещает его. В опущенной руке тускло блестит пистолет. Рядом, чуть позади, Марина Ивановна — как ни в чем не бывало, целая и невредимая, только немного испуганная и оглушенная.
А на траве — мертвый бультерьер: вытянутое в прыжке тело, оскаленная морда, черная дырочка в холке.
От нее по белой шкуре вьется черный ручеек.
— Марина, мы думали… — подбежавший Зверев держался за сердце. — Я.., я чуть инфаркт не заработал, ей-богу… Что за шутки?! Егор, откуда у тебя оружие?!
— Бедный Мандарин. — Она боязливо вытягивала шею. — Что с ним случилось? Не пойму. Может, взбесился? Так странно… Мы с Егорушкой пошли на озеро, и он увязался.
Бегал-бегал и вдруг бросился на меня из-за кустов. Платье порвал, потом… Я так испугалась. Егорка кричал ему, а потом выстрел и.., а он все полз ко мне по траве и все рычал, хрипел…
— Что здесь произошло? — Кравченко подступил к Шилову.
— Мандарин бросился на Марину Ивановну. Ни с того ни с сего, — ответил тот бесстрастно.
— Вы что, не могли успокоить свою собственную собаку?!
— Он вышел из-под контроля. На первом броске разорвал ей подол платья, на втором — впился бы прямо в живот.
Я сам виноват, не следовало его именно так натаскивать. — Шипов потрогал ногой мертвого пса. — Мандарин не приучен хватать в броске за руку, а.., в общем, кишки наружу. Простите, Марина Ивановна.
— А пистолет откуда у вас? Дайте сюда, — Кравченко протянул руку.
Тут из кустов вывалилась орда голосящих домочадцев — кто в чем: кто спать ложился — тот в халате, кто пил чай в столовой — с недоеденным куском кекса.
