— С тобой я не буду. Ты герой не моего романа, Вадюлечка.
— Меня Вадим зовут. Ты брата почаще Питом зови, ему на аглицкий манер идет.
— Давайте лучше на «вы», а? — она прищурилась. — У нас так лучше выходит. А вы любите Альберта Сорди?
Кравченко молчал.
— Ну же, вы любите Альберто Сорди?
— Так же, как новые вещи.
— А знаете, он для меня очень много раньше значил.
Я в него с пятнадцати лет — вот так, по самые ушки. Да, да — увидела на экране, и все — готово дело. Когда мы в Италию, к Марине уехали, я там прямо с ума сходила.
В Рим моталась, неделями на улице Друззо, где он виллу купил, дежурила. А он ведь, между прочим, долго не женился. А когда ему было двадцать, у него был роман с известной актрисой Паньяни. Она его на четырнадцать лет была старше, а он по ней сох. Представляете? И с ним они жили почти десять лет. Марина ни с кем так долго не выдерживала. Только с моим отцом.
— С Шиповым они могли еще дольше прожить, если бы его не убили.
— С этим? — Алиса презрительно хмыкнула. — Нет, я лучше про Сорди дальше расскажу.
Он ведь едва не разрушил брак Феллини с Джульеттой Мазиной. Не верите? Он в нее врезался на съемках «Белого шейха». Бегал, ухаживал, в ногах валялся. Феллини, когда узнал, выгнал его, а был самый близкий друг, они еще с войны дружили. И в «Сладкую жизнь» он его не взял, а ведь написал сценарий специально для него. Федерико сам Марине рассказывал, когда мы у него гостили, — такой чудный старикан, такой проказник — все попки, попки женские на уме были. Я когда смотрю этот его фильм, все время представляю, как бы Альбертони там сыграл.
И Мазина его наверняка любила — он такой ведь мужик бесподобный, такой красавец. И потом они ведь ровесники были. Не то что его Паньяни — старуха… Вообще, эти старые стервы, — Алиса высосала все до конца и швырнула бокал в траву, — эти пожилые шлюхи, они же.., они же просто смешны! Ей пятьдесят лет, пятьдесят два даже, челюсти пора у протезиста ремонтировать, а она вешается на шею первому встречному придурку, который.., который…
— Вы, Алисочка, всех женщин, кому за пятьдесят, не жалуете или только одну… Паньяни?
— Кравченко положил руку на спинку дивана.
Алиса приблизила лицо к нему и вдруг сдавленно хихикнула:
— Марина — ужасная баба. Не делайте таких жутких глаз. Это я комплимент ей отпускаю. У-жас-на-я. Можете так и передать своему.., приятелю в милиции. А они по простоте душевной думают, что она богиня неземная. Ваш Сереженька тоже точно на икону на нее готов молиться.
А она.., она женщина.
