— Секретарь поздоровался с ними за руку, потом подхватил сумку Кравченко и подвел их к шоссе.
Был он средних лет, очень смуглый, сухощавый. Верхнюю губу его оттеняла полоска щегольских смоляных усиков, на правой руке красовался массивный перстень с агатом. Глаза — тот же агат, восточные миндалины, взгляд внимательный и печальный. Однако по-русски он говорил без малейшего кавказского акцента, чисто и как-то по-особенному певуче произнося гласные.
— Марина Ивановна уже начала беспокоиться — куда вы подевались. Ждет с самого утра.
Сейчас по озеру удобней всего добираться, — говорил он, укладывая сумки в багажник синей «Хонды», припаркованной у обочины. — Можно, естественно, по железной дороге. Но это долго и неудобно. Лучше на машине.
— Конечно, лучше. — Кравченко деловито оглядел «Хонду». — И, естественно, на такой.
Шоссе, освещенное редкими фонарями, прямой стрелой рассекало сосновый бор. Осмотр окрестностей пришлось отложить до утра. Мещерский взглянул на часы: еще только без четверти девять, а тьма тьмой.
Вот тебе и север — белые ночи.
— Осень, — Файруз мягко улыбнулся, словно понял, о чем подумал гость. — Великий поэт сказал: унылая пора, очей очарованье. К счастью, в этом году здесь тепло не по сезону. Я здесь уже две недели живу: дом готовил — отопление барахлило, пришлось вызывать специалистов. Для Марины Ивановны тепло — самый важный вопрос.
— Всегда мечтал услышать ее божественный голос не со сцены, а, так сказать, вблизи, наяву. Она репетирует дома?
— Иногда. Теперь, конечно, реже.
Вы, может, слышали, она и Андрей готовят новую постановку на сцене Камерного театра.
— Это вместе с мужем? Что за постановка? — поинтересовался Кравченко, удобно развалившийся на заднем сиденье. — Опера?
— Опера Рихарда Штрауса «Дафна». Пока это только Проект, однако с главным условием вопрос решен — средства есть, — Файруз усмехнулся. — Проблемы финансирования Марину Ивановну более не беспокоят.
Кравченко важно покивал головой, словно название оперы и имя композитора были ему отлично известны.
— Марина Ивановна возвращается на отечественную сцену. Это подарок нам всем, — умильно вставил Мещерский. — Вы говорите, и ее муж будет петь в «Дафне»?
— Ну, собственно, ради Андрея все это и затевается. У него ведь огромный талант, но, к сожалению, здесь, в России, пока не представлялось возможности… — Секретарь вдруг умолк. — Но пока это все — как это пословица русская говорит? Шкура незастреленного медведя?
— Шкура неубитого медведя, — поправил Кравченко.
