— Он открыл витрину и снял со стенда некое подобие револьвера, но весьма модернистской формы. — В Москве пока по пальцам перечесть подобные модели можно, — похвастался он. — Это «деррингер» — универсальное оружие самообороны. Глянь, Серега, стреляет одновременно и в любой последовательности пластиковыми пулями, картечью, служит и как газовый пистолет, и как «ударник» большой мощности, ослепляет-оглушает и к тому же еще и сигналы подает. В общем, не убьет, но строго накажет в случае каких-либо безобразий. Самая эта моя пушка.
По характеру мне. Жалею я людей что-то последнее время. Щажу. Психика вообще у меня стала какая-то мягкая. Не замечал за мной, нет?
Мещерский вертел в руках «деррингер».
— Ты Катюше про свой характер заливай. А это.., думаю, подобная техника там нам не понадобится. Это уж чересчур как-то — на дачу в гости заявляться с «деррингером». Не поймут нас, а то еще и засмеют. Но на всякий пожарный… — Он сделал вид, что прячет пистолет во внутренний карман пиджака.
— На мою личную капоэйру не желаете взглянуть? — напоследок спросил их директор «Стальной лилии» — бывший коллега Кравченко по службе в конторе.
— На дорожку, а? А то сейчас мигом организуем. И сто грамм качественных для расширения сосудов не повредят.
— Нет, спасибо, в другой раз. У нас билеты на ночной поезд. — Мещерский потянул оживившегося было приятеля за рукав. — Видишь, «Красная стрела», как в старые добрые времена. У тебя, Вадя, нижнее место, как ты любишь. Так что времени у нас остается только заскочить домой, собрать вещички да поймать машину до площади трех вокзалов.
Глава 2
ПЕРВАЯ КРОВЬ
До Питера доехали без особых приключений. Соседями по купе оказались два флотских офицера с военной базы в Кронштадте. Они возвращались домой после обивания порогов в Министерстве обороны. Денег для своих подразделений, как ни просили, офицеры не получили и с горя решили пустить по ветру последние командировочные. Кравченко — человек компанейский, естественно, в долгу не остался.
Короче, всю ночь купе гуляло. У Мещерского под конец застолья слипались глаза, и водка выплескивалась из стакана отнюдь не из-за вагонной тряски.
Утром на перроне Московского вокзала, тепло попрощавшись с моряками, Кравченко строго внушал Мещерскому:
— Ну времена! Мужикам жрать нечего. Жрать! Смотри, во что флот превращается. А тут какие-то певуны завещание не поделят, а? Дожили!
— Ты так упрекаешь, будто это я все затеял, — обиделся Мещерский.
