Разумеется, не за тем Макар гулял по Игошину, представляясь студентом, отдыхающим после тяжелой сессии. Зачем он бродит по деревне, Илюшин и сам не смог бы объяснить, но чувствовал, что все делает правильно. Сонные куры ходили по дороге, в палисадниках качались разноцветные космеи таких чистых цветов, словно их раскрашивал ребенок. «Хорошо здесь, Серега прав, – подумал Макар. – На фига сдалось кому-то убивать?»
Его незамысловатые рассуждения о том, что в Игошине лучше вести невинную, близкую к природе жизнь, чем душить врага подушкой и прятаться от правосудия, были прерваны громкими голосами.
Они раздавались из-за высокого забора, мимо которого и шел Илюшин. Не вслушиваясь в слова, не раздумывая ни секунды, Макар быстро свернул с дороги и втиснулся в узкий проход, отделявший забор от соседнего дома. Здесь росла высоченная, в рост Макара, трава, похожая на гигантский укроп, и пахло сладковатыми цветами. Аккуратно продираясь среди зарослей, Илюшин продвигался вглубь, пока не наткнулся на то, что искал, – небольшую щель между досок.
Приникнув к ней глазом, Макар разглядел большой двор, крыльцо, а на крыльце – ссорящихся, голоса которых и заставили его свернуть с дороги.
Толстая девочка с сальными волосами, перехваченными яркой розовой резинкой, стояла на нижней ступеньке. С высоты крыльца на нее кричала женщина – невысокая, круглолицая, с правильными чертами лица, которое сейчас было искажено от гнева.
– Где шлялась?! Где шлялась, а? Я кому сказала картошку прополоть?
– Не шлялась, а к Ирке ходила! – огрызнулась девочка.
– Никуда не денется твоя картошка!
– Вот я тебе сейчас как надаю по щекам за такие слова… – с угрозой произнесла мать. – Не тебе решать, денется или нет. Я смотрю, ты, Оля, распоясалась…
– Ты на себя сначала посмотри, – сказала девчонка, медленно проговаривая каждое слово. Сказала негромко, и Макар скорее догадался, чем услышал, что именно она произнесла.
Женщина на крыльце замолчала, с удивлением глядя на дочь. Та отвела взгляд и стояла с видом глуповатым и обиженным, изучая бочку с водой.
– Прополи мокрец и помоги ужин готовить, – наконец выговорила мать, открыла дверь и зашла в дом.
Девочка ухмыльнулась, спрыгнула со ступеньки и исчезла на тропинке, ведущей к огороду.
Макар постоял еще немного, подождал. Прошла минута, другая, но двор оставался пустым. «На сегодня представление закончено, – сказал себе Илюшин. – Зрителей просят выйти через вторую и третью двери».
