Около забора, освещенная лучами заходящего солнца, стояла Ирина и пыталась что-то примотать к стволу старой яблони. Издалека дочь показалась Веронике очень взрослой. «Господи, Митенька, что же ты…» – мысленно произнесла она, но услышала сзади сопение Димки и заставила себя собраться."
"– Пойдем посмотрим яблоню. – Вероника сняла с вешалки старую кофту и накинула на плечи. – Сережа, ты извини, я недолго…
Вероника с Димкой вышли, Костя увязался за ними, и Маша с Бабкиным остались вдвоем.
Сергей уселся за стол и пристально посмотрел на Машу.
Глаза у нее были чуть припухшие, лицо осунулось. Волосы собраны в хвостик, но пряди у лица выбились и растрепались. Свет в комнате не был включен, и в начинающем сгущаться сумраке она была похожа не на взрослую женщину, мать двенадцатилетнего сына, а на заплаканную девушку.
– Вы все слышали, – Маша не спрашивала, а констатировала факт. – Вероника… бедная…
Она тяжело вздохнула.
– Да… – неопределенно кивнул Бабкин. – Маша, почему Митю задержали?
– Потому что он был в доме, когда ее убивали.
Есть свидетель или свидетели, я точно не знаю. – Она дернулась, словно просыпаясь, и первый раз взглянула Сергею в глаза. – Слушайте, но это же чушь собачья! Митя не мог ее убить, не мог!
– Почему? – Сергей встал, бесцеремонно снял с сушилки самую большую кружку и налил себе остывшего чая. – Почему вы так уверены, что он не мог ее убить?
– Потому что у него кишка тонка, – сказала Маша совершенно неожиданное для него.
Слезы у нее высохли. Она вскочила и стала ходить по комнате от одного окна к другому, время от времени поглядывая в сад, где Вероника и дети возились под яблоней.
– Сергей, вы поймите: Юлия Михайловна была редкостной стервой. Нет… даже не стервой – ведьмой! Ведьмы злобные, коварные, хитрые. Но нигде в сказках не говорится, что ведьмы глупые.
– А при чем тут глупость?
– Она всегда очень точно характеризовала людей, – объяснила Маша. – Даже не совсем так: она точно показывала их слабые стороны. Или грязные стороны, те, что обычно скрывают от всех, даже от самых близких.
Егоровы так болезненно воспринимали ее именно потому, что зачастую она говорила… – Маша остановилась, подумала и решительно закончила: – Она часто говорила правду. Кстати, не только Егоровы.
– И что же она говорила про Дмитрия? – Бабкин глотнул холодный чай и поморщился. – Да, как ее звали?
– Юлия Михайловна Ледянина. – Маша остановилась и теперь стояла напротив Бабкина, сосредоточенно глядя на него.
