* * *В поле начал подниматься ветер. Сначала он разогнал облака на небе, потом расшевелил листву на липе и наконец спустился в траву и колосья, среди которых синели васильки. Светлана запрокинула голову в небо и улыбнулась. Егор сидел рядом, в тени липы, и смотрел на цветы.
– Жалко, что бабушка с нами не пошла, правда? – спросила сына Светлана. – Мне тоже жалко. Она говорила, идти тяжело по жаре будет. Но мы же с тобой пришли, правда?
Она посмотрела на мальчика и улыбнулась. Тот, наклонив голову набок, перевел взгляд на мать.
– Ах ты мой хороший! – обрадовалась Светлана. – Давай я тебе сначала ножки помассирую, а потом и спинку, как нас бабушка учила. Смотри, какую я простынку с собой взяла.
Она разложила под липой небольшой коврик. Все-таки замечательно, что сегодня она решила наконец уйти с надоевшего участка – первый раз за весь месяц! Коляску с сидевшим в ней Егором было тяжело толкать по песку, но зато потом, на тропинке, она легко ехала сама. «А в другой раз мы и до озера дойдем, – подумала Светлана, гордясь собой и тем, что она упросила мать отпустить их, и тем, что сыну и в самом деле нравилось сидеть в тени липы и смотреть на живые качающиеся цветы, а не на срезанные, в букете.
– Только обязательно возьмем с собой бабушку. Нужно и ей выходить, хотя бы иногда».
* * *Она понимала, что рано или поздно кто-то докопается до правды. Ибо сказано: тайное всегда становится явным. И она верила в это, старалась, чтобы в ее жизни было как можно меньше таких тайн, которые нужно хранить крепко-крепко, опасаясь, как бы они не вылезли наружу неприглядной черной изнанкой жизни.
Но почему-то ей казалось, что до тайны доберется женщина – может быть, дочь убитой, а может, ее рыжая подруга. Или разговорчивая бойкая старушка, живущая неподалеку. И странно было видеть напротив себя спокойное молодое лицо, с интересом устремленное к ней, – лицо человека, который только что спросил, зачем она убила ту страшную женщину. «А ведь ему больше, чем я думала, – не к месту сообразила Царева. – Никакой он не студент».
– Сколько вам лет? – спросила она, вглядываясь в Макара. – Можете не отвечать. Больше тридцати. Если бы я сообразила раньше…
Елена Игоревна замолчала, потому что поняла: оттого, что она неправильно оценила возраст какого-то парнишки, ничего бы не изменилось. Совершенно ничего.
– Я всегда знала, что правда выплывет наружу. – Она закрыла глаза рукой, но тут же убрала руку, будто устыдившись секундной слабости. – Вопрос был только во времени.
