Ванька и Бейбарсов закашлялись, защищая рукавами лица. Трость Бейбарсова отлетела в сторону, как соломинка. Когда ураган стих, Таня увидела, что между Ванькой и Бейбарсовым стоит Соловей О. Разбойник. Его скуластое лицо пылало гневом.
– Марш отсюда оба! Волшебники из детского сада! Дуэлянты! Поубивать друг друга вздумали! Отнять жизнь просто. Раз – и нет ее! Вы ее сперва подарите хоть кому-нибудь, клоуны! Марш отсюда, кому я сказал!.. Оба! И чтоб через два часа были готовы к полету в Магфорд! Через два часа! – крикнул тренер, задыхаясь.
– Дурак я! Не подумал о заклинании прохождения через песок! Правда, редкое оно. Песок в уши забивается, в нос… – с досадой сказал Шурасик.
Соловей щелкнул пальцами и, сняв заклинание защиты, повернулся к зрителям.
– А вы что встали? На бой гладиаторов пришли? Хлеба и зрелищ захотели? Шампанского и кина? Пряники с перцем, компот с убоиной? Все марш в Тибидохс! Во-он! Слышали, что сказал? Или для вас еще потанцевать? – закричал Соловей на зрителей.
Толпа как-то сразу начала редеть и рассасываться. Первым исчез предусмотрительный букмекер с именем, состоящим из пней и дыр. За ним мало-помалу испарились и все остальные. Ох, недаром боялись в старину дорожки прямоезжей пешие и конные. Недаром сидел на дубу Соловей-разбойник, не птенцов он там высиживал…
Бейбарсов подошел к Ваньке.
– Как ты понимаешь, мой выстрел остается за мной. Я вправе сделать его в любое время, когда пожелаю, – негромко сказал Глеб.
– Отлично! А пока иди проветрись! И о Тане забудь! – кивнул Ванька.
Бейбарсов поднял трость, холодно поклонился Ваньке и, не обращая внимания на Соловья, направился к Тибидохсу.
* * *"
"К девяти утра на драконбольном поле собралась вся школа. Многие выглядели пасмурными и невыспавшимися. Гробыня то и дело зевала и неохотно тащила за трубу новенький пылесос, на котором собиралась лететь в Магфорд. Гуня Гломов нес два ее чемодана, один из которых так и не смог закрыться и был обвязан веревкой.
Свою собственную небольшую сумку Гуня нес в зубах, так как у нее оторвался ремень, а пришивать его Гуне было в лом. Склепова же была вообще не по этой части.
Но впечатление от Гуниного благородства тотчас померкло, стоило Тане посмотреть на Бульонова. Беднягу просто не видно было под вещами Пипы. Он падал, вставал и тащился дальше. Генка выглядел таким загнанным, что его хотелось пристрелить, чтобы он не мучился.
Пипа повисла на руке у Тани.
