Хотя, на мой взгляд, обезьяны вполне симпатичны, – сказал Шурасик.
– Откуда ты знаешь? Как ты вообще узнал, что я кем-то сглажена? – спросила Таня.
Шурасик издал звук: нечто между «хы» и «хэу», но уж точно не «хю».
– Я это понял в библиотеке. Между тобой и мной пролетел джинн Абдулла. А он же прозрачный, не так ли? В общем, когда смотришь на человека через джинна, многое становится ясно. Разумеется, если знаешь, как именно смотреть. Я заметил в твоей ауре глубокую трещину. Кто-то пробил твою естественную защиту, чтобы воздействовать на тебя.
Это меня и насторожило, – заявил он авторитетно.
– А кто меня сглазил, знаешь? – спросила Таня.
– Не-а, – сказал Шурасик. – Ведь магия – штука довольно зыбкая. Точнее всего диагноз о характере сглаза можно поставить только после вскрытия и гадания на внутренностях. Разумеется, опыт вскрытий у меня совсем небольшой, можно сказать, его совсем нет, но если хочешь, я позову Ленку Свеколт или Аббатикову? Ты как, все еще желаешь узнать?
Таня поежилась.
Ей стало не по себе. Она еще раз посмотрела на артефакт с отпечатавшейся мертвой саламандрой.
– Я пас. Узнаю как-нибудь в другой раз, – сказала она.
– Ну как хочешь. Мое дело предложить! – улыбнулся Шурасик и убрал ложечку.
– Спасибо за помощь!.. Я… ну, в общем, правда, большое тебе спасибо! – проговорила Таня.
– Не за что! Спокойной ночи, Татиана! И того… будь осторожна. Убить тебя, конечно, не пытались, но все равно не нравится мне этот сглаз… Ох как не нравится!.. Его не чайник наложил, можешь мне поверить! В твою ауру точно шильце всадили – аккуратненько так!.
. – с сочувствием сказал Шурасик. Он сделал шаг в сторону, запахнулся в плащ и неторопливо растаял в воздухе.
«Славный он… Только ужасно нелепый! Если б он не держался еще все время с такой важностью! – подумала Таня. – И хотела бы я все-таки знать, кто меня сглазил! Я бы ему сделала замечание двойным фронтисом !»
– Ignoscito saepe alteri, nunquam tibi! [1] – укоризненно произнес перстень Феофила Гроттера, имевший привычку подзеркаливать ее мысли.
– Ничего себе советик! Можно подумать, не про тебя говорили, что ты сглазил двенадцать орловских ведьм на шабаше, – напомнила ему Таня.
– Сплетни, матушка, сплетни! Что было, то быльем поросло, – проворчал перстень уже по-русски.
Однако проворчал неуверенно, без внутренней убежденности и задора, которые одни и являются спутниками настоящей правды.
* * *Добравшись до Жилого Этажа, Таня направилась в свою комнату.
