На миг она потеряла ориентацию и могла бы вообще оказаться в воде, если бы инстинктивно не вскинула руку со смычком над головой.
«Так мне и надо! Отличный душ для размечтавшихся девиц! Пусть Ванька прилетает! И чего я взвинтилась из-за ерунды?» – покаянно подумала она, откидывая назад мокрые волосы.
И хотя на ней нитки сухой не было, возвращаться в Тибидохс сразу Тане не хотелось. Около часа она играла с волнами в кошки-мышки. Выбирала волну повыше, неслась ей навстречу и за краткий миг до столкновения, когда шапка пены грозно нависала у нее над головой, бросала контрабас вверх, ощущая, как верхушка волны, стремясь догнать, цепляет широким мокрым языком ее ступни.
Игра была чудовищно увлекательной. Таня могла бы развлекаться так до бесконечности, если бы не начало смеркаться. Огни Тибидохса, от которого она успела отлететь довольно далеко, едва виднелись. Продрогшая, промерзшая насквозь, ощущая верные признаки простуды, от которой она собиралась исцелиться двойным Аспиринусом прочихалисом, возвращалась Таня в Тибидохс.
Перстень Феофила Гроттера безостановочно ворчал и вообще вел себя так, будто промерзла не Таня, а он сам.
– Слушай, дед, как тебя только бабушка терпела? – не удержавшись, спросила у него Таня.
Струны контрабаса, в которых сосредоточена была его полетная магия, отяжелели от воды. Контрабас летел неохотно, без прежней буйной резвости. Таня не могла набрать высоту и, чтобы не сломать в лесу контрабас или смычок о ствол дерева, полетела вдоль побережья.
Под ней, в каких-то трех-четырех метрах (выше контрабас не желал подниматься), пролегала широкая полоса пляжа, которую изредка пересекали каменистые насыпи и складки осыпавшихся гор, похожие на пыльные портьеры.
Неожиданно впереди, там, где песчаная коса выходила в океан, она увидела человека. Человек стоял к ней спиной и не видел ее. Лицо его скрывал капюшон. Таня невольно задумалась, кто это и что он делает здесь, так далеко от Тибидохса?
Страшный, грузный, казавшийся очень широким в темном плаще, неизвестный стоял на краю косы и, вскинув над головой руки, творил магию.
Колоссальное напряжение угадывалось в его руках и могучей спине. Багровые, похожие на гаснущие угли искры, отрывавшиеся не от кольца даже, а от ногтей всех десяти его скрюченных пальцев, шипя, летели к воде и гасли. Океан же, там, где искры касались его, приобретал розоватый оттенок. Воды его светились грозно, кроваво.
