«Она не я! Емко сказано», – подумала Таня.
Окончательно освободив Глеба от паутины проклятия, Свеколт опустилась на колени и с усилием перевернула его на спину. Под носом Бейбарсова Таня разглядела темное пятно крови и вспомнила, что кровь она видела и у Аббатиковой. Три некромага вместе были единое целое. Проклятие, которое с легкостью убило бы одного, не смогло уничтожить троих.
Свеколт что-то пробормотала, почти неразличимо, сосредоточилась и вдруг легко, точно это был невесомый манекен, оторвала Бейбарсова от пола.
Хрупкая девушка, без усилия держащая на руках юношу, который был почти вдвое ее тяжелее… Это было сюрреалистично и… жутко.
– Теперь к Ягге! Ягун, беги вперед – предупреди! Проклятье я сняла, но больше ничего не могу, – сказала Ленка Ягуну.
Играющий комментатор кивнул и, раздвигая толпу, чтобы помочь Свеколт пронести Глеба, стал пробиваться к галерее. Вначале, правда, предстояло выбраться из Башни Привидений. Свеколт несла Глеба бережно, как ребенка. Она согнула его ноги в коленях, и голова Бейбарсова оказалась у нее на плече.
– Учись, как надо! А ты, когда меня поднимаешь, вечно пыхтишь и делаешь героическое лицо! – обращаясь к Бульонову, назидательно произнесла Пипа.
Глава (тьфу-тьфу!) 13
Пепелис Кремацио
Человек умирает, когда в нем заканчивается радость.
Йозеф ЭметсБейбарсов метался на кровати, хрипло дыша сквозь стиснутые зубы. Их невозможно было разжать даже ложкой. К мокрому лбу пристали волосы. На скулах смуглого лица рдели густые пятна румянца.
Все бестолково сгрудились вокруг, загромождая магпункт.
Только что разбуженной Ягге это совсем не понравилось.
– Брысь-брысь-брысь! – сказала Ягге, нетерпеливо сделав руками в воздухе легкое движение, которое точно порывом ветра вымело за дверь всех лишних. Особенно досталось всегда тормозящему Тузикову и стабильно любознательной Верке Попугаевой.
Это «брысь!», равно как и вырвавшийся из ладоней Ягге ураган, были настолько знакомы всем выпускникам, что самые мудрые, такие как Ритка Шито-Крыто или Катя Лоткова, изначально не стали соваться в магпункт.
Единственной личностью, ухитрившейся остаться внутри, был вездесущий Ягунчик, который, размахивая рукой, принялся орать: «Я порезал палец! Ай-ай, как больно!»
Ягге досадливо отмахнулась от тяжелораненого внука, который только этого и добивался. Он перестал стонать, уселся на стул и принялся наблюдать, как бабуся возится с Бейбарсовым. Озабоченно бормоча, Ягге обложила грудь Глеба светлыми морскими камнями.
