– Именно так я и сказал. Я от своих слов не отказываюсь, – подтвердил он.
– А для чего их использовали? – спросил Ванька.
– О чем это ты, парень? – не понял Соловей.
– Ну каждый же вид для чего-нибудь нужен? Древние маги – народ довольно расчетливый, не так ли? Жар-птицы освещали двор ночами, горбунки опекали неудачников, даже гарпии и те оповещали мага в лесу, что кто-то к нему приближается… – несколько путано пояснил Ванька.
Соловей ответил не сразу.
– Эти-то? Ну с ними на птиц охотились. Или когда нужно было найти что-то на дне… Они совсем не боялись воды, что уникально для драконов.
А что? – В голосе Соловья послышалось, пожалуй, легкое, едва уловимое напряжение.
– Да нет, ничего. Просто спросил, – сказал Ванька.
* * *Обратно в Тибидохс Ванька возвращался кружным путем через парк. Он сказал Ягуну, что ему хочется пройтись и подумать. Ягун кивнул и умчался на ревущем пылесосе.
Ванька шел по парку, всматривался в знакомые места и заново узнавал их. Вот древние статуи между дубовой и оливковой рощицами.
Здесь раз в год встречаются и танцуют дриады. А сюда, к этой мраморной чаше, один раз в четыре года выходит единорог и в полночь долго пьет здесь воду. Единорог удаляется, а вода в чаше, которой касалась его морда, на час становится волшебной. Если выпить три раза по три глотка, делая минутный перерыв, она дарит просветление. Очищает помыслы от всего незначительного: от пустяковых обид, мелочных страстей, ерундовой гонки за сиюминутным, неуверенности, робости, гадких липких страхов, похожих на перхоть шуршащих опасений и всей той второстепенной шелухи, которая так мешает жить.
И другое свойство есть у воды из мраморной чаши: она навеки избавляет от прыщей и угрей, делая кожу чистой и нежной. «Как у поросенка после эпиляции», по выражению Г. Склеповой."
"И – вот загадка. Вторым свойством воды спешат воспользоваться многие, а о первом и главном как-то забывают. Лишь Генка Бульонов, кажется, приходил сюда избавляться от робости, да и тот отказался пить, обнаружив, сколько вулканических прыщей смыли в чашу шустрые четверокурсники.
Задержавшись на минуту у чаши, Ванька улыбнулся и продолжил свой путь.
А здесь он проходил когда-то, спеша на дуэль с Пуппером. Стоило Ваньке подумать об этом, как его захлестнула волна душных и неприятных воспоминаний. Однако сейчас Ванька больше не испытывал к Пупперу ненависти. Ощущал, что Гурик для Тани – навеки отыгранная карта. Она же для него – сладкая и болезненная страница памяти.
