Каждый из нас носит свои раны, но есть такие глубокие, которые не способно залечить ни время, ни смерть тех, кто их нанес.
– Папа погиб, – отвечает Мэл. Прежде, чем я успеваю спросить. – Отчим… он служил с ним, и они с мамой сошлись. Не сразу, но так вышло. Некоторые слова я слышала от него. Ну, и общение с твоим гаремом помогло, – немного резко добавляет Мэл, – Так почему белый тигр?
– Ты не сдаешься, melegim? – с улыбкой спрашиваю я, мягко поглаживая внешнюю сторону ее бедра. Она и не думает закрываться. Все ее тело спрятано от меня толстым слоем пены, которая медленно-медленно тает, не позволяя увидеть больше.
– Я любопытная, – кивает она с игривой улыбкой. Так странно… все происходящее. Это шаткое подобие мира, который в любой момент снова может вспыхнуть и сгореть в пламени ярости и гнева.
Взгляд Мэл выразительно скользит по моим татуировкам.
– Тигр – явно что-то личное.
– Белый – потому что я не похож на других.
– Я заметила. Ты не носишь бороду и длинные рубахи, как остальные. У тебя светлые волосы, кожа и глаза.
Господи, да мне даже в голову никогда бы не пришло, что ты араб.
– Моя мать англичанка, – сухо напоминаю я. Мне не нравится затронутая тема. Слишком личные моменты я не готов обсуждать даже с Мэл.
– Да, я помню.
– Они считают меня альбиносом, – почти с отвращением признаюсь я. – Когда мне исполнилось тринадцать, один из приближенных отца, влиятельный человек, подарил мне белого тигра.
– Серьезно? Живого? – восхищенно спрашивает Мэл, даже немного подавшись вперед, охваченная любопытством.
– Для сравнения, Лана, моему старшему брату на тринадцатилетние подарили сокола, а среднему – арабского скакуна. И те, и другие являются особенными животными для нашей страны. И не только нашей. Мне подарили почти обреченного на смерть хищника, не способного к размножению. Искусственно выведенный вид. Он был подарен не в знак уважения, наоборот. Понимаешь? Меня ткнули в мое происхождение, намекнув на то, кем я никогда не стану.
– Ты все усложняешь, – хмурится Мэл. Искорки тревоги мелькают в голубых глазах.
Я вспоминаю о своем подарке, который отлично будет смотреться на ее изящной шейке, оттеняя цвет аквамариновых глаз, – Уверена, что все здесь тебя уважают.
– Уважение, которое ты видишь, продиктовано страхом. Ты не понимаешь законов моей страны, – раздраженно отвечаю я.
– И не хочу понимать, но ты сам притащил меня сюда, – вспыхивает она, с укором и обвинением глядя на меня.
– Тогда зачем задаешь мне дурацкие вопросы? Поменьше думай, Мэл.
