А как ты хотела, девочка?
* * *Как только все стадии непринятия моей власти, смущения и раздражения проходят, Мэл снова успокаивается, расслабляясь в теплой воде с ароматной пеной, ее ноги лежат на краю джакузи, чтобы не тревожить раны. Ее глаза закрыты, дыхание ровное, словно малышка уснула. Пусть поспит, наберется сил. У меня на нее еще много планов. Пар поднимается вверх, оседая на зеркалах. Я снимаю футболку, беру стул, и сажусь рядом с джакузи, собираясь заняться ступнями Мэл. Снимаю старые повязки, и она просыпается, стонет от боли.
"
"– Шшш. Расслабься, – властно и строго говорю я, бросая на пол окровавленные бинты. Раны выглядят ужасно. Порезы глубокие, некоторые кровоточат. Не представляю, как она могла ходить, и даже бегать. Я помню, насколько это больно. Самое чувствительное место, пронизанное множественными нервными окончаниями. Подобные травмы наносят удар по всему организму. Если повреждены ступни, то каждый шаг вызывает боль во всем теле, в каждом органе, в каждой клетке. Особенная пытка.
Не для простых смертных. Вспоминаю ее лицо, ее пылающие глаза, когда она танцевала. Моя ошибка в том, что я все время недооцениваю Мэл. И, возможно, делаю это намеренно, ищу причины не испытывать к ней слишком много, но уже поздно, я крепко попал… Пытаюсь не затягивать мучения и действую быстро и четко, дезинфицирую раны, нанося заживляющие и обезболивающие мази, после, накладываю пропитанные лекарством повязки и сверху снова оборачиваю чистыми бинтами. Мэл все это время наблюдает за моими действиями сквозь опущенные ресницы, почти не дыша.
Она несомненно испытывала сильные мучения от процедуры, но держалась достойно, ни разу не всхлипнув.
– Так лучше? – глядя в ее глаза, спрашиваю я. Она кивает, не сводя с меня напряженного взгляда.
– Спасибо, – шепчет Мэл едва слышно. Мои пальцы нежно скользят вверх по ее лодыжке. Я иронично улыбаюсь, глядя на в ее раскрасневшееся лицо.
– Странно благодарить за то, чему я стал причиной, – произношу я.
– Почему те люди в магазинчике назвали тебя Белым Тигром? – меняет тему Мэл.
Одна моя ладонь мягко очерчивает круги на ее коленке, вторую опускаю в теплую воду.
– Когда ты успела выучить столько арабских слов? Я точно помню, что они обращались ко мне не на-английском, – вопросом на вопрос отвечаю я.
– Мой отчим служил в этих местах. И папа… тоже, – ее голос предательски дрожит, и я, на уровне подсознания, чувствую наличие личной драмы в ее детстве. Наверное, потому что сам такой же.
