— Пришла экспертиза рубашки, — проигнорировал ее вопрос и сказал то, что действительно важно. Повторил то, что они проигнорировали в прошлый раз. — На ней кровь Наили. Мы больше не будем скрывать ничего, мама.
В произнесенном не было нужды. Все в комнате уже знали, что Аслан Булатов не был виновен в преступлении, за которое был убит. Зверски и вероломно. Груз вины тяготил сердце, и я разрывался между чувством и верностью семье. Решение было только одно. Вину я возьму на себя.
— Я тебя спрашиваю, Тагир! — вдруг закричала мама, вскакивая с места.
— Что будет с Ахметом? Почему он всё еще жив?
Застыл на месте, прикрыл глаза, потом повернулся к родителям, встречаясь лицом к лицу.
— Успокойся, Анель, — сурово произнес папа. — Мы сами разберемся. На этот раз будет сбор старейшин.
— Он не имеет права дышать, а вы, мужчины, только цепляетесь за стариков! — крикнула с надрывом мама, а затем замолчала и заговорила тише, стала переводить взгляд с меня на отца. — Никто ведь не знает, что он тут, правда? Вы должны поступить как мужчины, по нашим традициям! Почему он там, а вы здесь?!
— Успокойся, мама, — холодно осадил ее крики.
— Ты уже наворотила делов.
Знаю, что не должен был так говорить. Но заноза в сердце и застарелая боль, вскрывшая кровоточащие раны, не давала здраво рассуждать.
— Что ты такое говоришь, Тагир? — зарычал отец, набычиваясь.
Я повернулся на выход, боковым зрением уловив движение, и вдруг увидел на пороге застывшую Ясмину. Вид у нее был слабый и болезненный.
Под глазами залегли тени, руками она обхватила себя за плечи.
Повисла тишина. Мы все смотрели на нее, она на нас. Время будто замерло.
* * *
Прошлое"
"Наиля стояла напротив с горящими глазами, а я сжимал в руках пропитанную кровью рубашку. В ушах отзвук уличного шума, гул. Захожу в дом и хлопаю дверью. Иду к отцу, пока злость не захватила с головой.
— Сделаем экспертизу, — прикрыв глаза, отвечает мне он. — Врач приедет утром.
Грудная клетка его тяжело приподнималась, выдавая, как ему плохо и как он едва держит себя в руках.
— Завтра сбор старейшин. Мы решим всё, как положено, — качает головой отец, находится на грани.
Горе подкосило его. Малика была любимицей, папиной дочкой. А теперь для нас потеряны все ориентиры. Внутри только злость и желание мести.
— О чем вы говорите? — раздался вдруг голос матери, которая, шатаясь, держалась за косяк двери.
Мы с отцом переглянулись, он качнул головой.
— Иди к Малике, мама.
