Убью!
И кинулась к Наиле, растопырив пальцы, словно желая задушить ее голыми руками.
— Что, мама, и мне дадите те же травки, что дали для отравления Ясмины? Вы же всё о них знаете, правда? — прошипела эта змея, заставив меня замереть на месте и вскинуть голову на мать.
Она часто дышит и хватает Наилю за волосы, скидывая на нее всю злость и скопившееся напряжение. Плачет воем. На защиту дочери кидается Перизат, и три женщины вступают в схватку. Я отвлекаюсь, и именно этот момент выбирает отец. Прихожу в себя, когда слева раздается сипение.
Отец душит Ахмета, методично перекрывая ему кислород, сжав руки вокруг его шеи. Стою на месте, понимая, что еще чуть-чуть, и мир избавится от гнили, которую распространял вокруг себя Айдаров. Но когда его глаза закатываются, дергаюсь. Он не может умереть так легко. Мразь, опозорившая мою сестру, не уйдет из жизни тихо. Я проведу его семью через круги ада, опозорив на весь свет. Ни один пес не подаст им воды. И Ахмет Айдаров будет наблюдать за этим, и только после вздохнет в последний раз.
— Отец! — подхожу и кладу ему руку на плечо. — Мы сделаем всё по-нашему.
Проходит секунда, две. И руки отца разжимаются, он без сил опускается рядом, пнув лежащее тело Ахмета.
Перед глазами у меня пелена ярости. Сзади верещат женщины, отец сидит на полу, стискивая кулаки, костяшки у него в крови, по лицу текут слезы. Никогда не видел его таким убитым. Даже в те дни.
Вижу, что в проеме стоит охрана, не зная, что им можно предпринять.
— Ахмета вывести во двор. Охраняйте.
Перизат и Наилю киньте в чулан. Еды до утра не давать, — беру себя в руки, отдаю приказы."
"И они рассыпаются по комнате. Хватают женщин, выводят, несмотря на их крики и причитания. Волочат без уважения тело потерявшего сознание Ахмета. Как последнюю шваль. Он не тот, кто достоин уважения.
Беру на руки Ясмину и несу к себе в спальню.
— Фаина! — рычу, зная, что пронырливая служанка где-то рядом.
Не отсвечивает, но готова прийти на помощь, когда нужно.
— Да, господин Тагир, — раздается ее подобострастный голос.
— Вызови врача, он осмотрит мою жену, — холодно киваю ей, чтобы проследила, чтобы всё было сделано, как надо.
Охрана у двери стоит, понуро опустив головы. Знает, что когда я завершу разгребать дерьмо в доме, возьмусь за них. Не поздоровится всем, кто посмел допустить то, что под защитой моего дома случилась беда. Не рву их на части прямо сейчас только потому, что не случилось непоправимого.
Иду в гостиную на звук плача матери. Руки дрожат.
