Лучше сделать все так, как он велит.
– Значит, парня зовут Ягуни, – вслух произнес Гуннио. Ему смутно казалось, что некогда он уже слышал это имя. Но где, когда? Этого Гуннио вспомнить не смог и утешил себя мыслью, что мир полон одинаковыми именами.
– Завтра… – пробормотал он, соображая. – А ведь завтра как раз мое дежурство у подъемного моста! Клянусь землей, этот браслет ничего не упустил.
Гуннио петлей захлестнуло разочарование. Он ненавидел повиноваться. Особенно когда приходилось смиряться перед жалким браслетом, диктующим ему свою волю.
Возможно, правильнее будет взять секиру и вообще отрубить себе руку. Но к этому Гуннио еще не был готов. Для такого поступка требовалось мужество в большем объеме, чем он располагал на данный момент.
В поисках утешения Гуннио сунул руку под панцирь и достал зеленого медведя. «Я не хочу подчиняться! Не хочу! Не хочу быть рабом боли!» – сказал он медведю, гладя его выщипанный синтетический мех.
Рядом замаячила любопытная подмигивающая физиономия Псойко Рыжего.
– Что это такое? О, игрушка! Малютка Гуннио играет в игрушки? Что это за зеленый урод?
Гуннио медленно повернулся к нему. В следующий миг Псойко Рыжий уже болтался ногами в воздухе в опасной близости от края стены, придерживаемый за панцирь лишь могучими руками рядового Гуннио.
– Я же не сказал ничего такого? Зачем все так близко принимать к сердцу! Я сам обожаю солдатиков! – ныл он.
* * *Гробулии Склеппи совсем не нравилось место, куда она попала. Больше всего оно смахивало на дешевый трактир, где за пять медных монет можно получить ужин, кружку пива и ночлег – все соответствующего качества.
В большом, грубо сложенном камине горел огонь. Закопченный потолок нависал над длинным, изрезанным ножами столом. За столом почти не было свободных мест – за ним сидели мужчины и женщины, молодые, старые, средних лет, но в основном неважно одетые и выглядевшие так, словно удача не один год вытирала о них ноги. Мало кто разговаривал между собой, те же, кто разговаривал, держались осторожно.
Похоже, никто или почти никто не был знаком между собой. Кое-кто озирался с неменьшим любопытством, чем Гробулия. У многих были в руках узелки с вещами, как у нанимающихся на работу.
«Деревенщина и городская беднота!» – определила Склеппи, которой достаточно было скользнуть взглядом по их одежде и лицам. Нельзя сказать, чтобы ее появление вызвало особенный интерес или беспокойство, не то это было место, однако некоторые поглядывали на нее не без любопытства.
