Он сломал ошейник, как детскую игрушку. Шурасино ощутил, что его бьет озноб. Он даже не обрадовался освобождению. До этого момента у него было два господина – градоначальники Борея, управлявшие им с помощью ошейника, и таинственный хозяин браслета. Теперь же повелитель остался один.
– А если я не сделаю того, что ты требуешь? – тихо спросил Шурасино.
Боль была такой сильной, такой пронизывающей, что он едва не скатился с ковра и вцепился в его кисти. Внутри у него словно прошлись раскаленным огнем.
«В СЛОВЕ «СМЕРТЬ» ШЕСТЬ БУКВ. СЕДЬМАЯ БУКВА САМА СМЕРТЬ!» – услышал он.
– Все, все, все! Я уже лечу! – в ужасе пролепетал магистр.
Не мешкая, Шурасино развернул ковер и быстро полетел на закат. Он мчался так стремительно, что не обращал внимания ни на леденящий ветер, ни на мелькавших лиловыми искрами духов, раздраженно попискивающих и крайне недовольных таким пренебрежением. Судя по тому, что эфирники мельтешили теперь втрое чаще, магистр догадывался, что с крепостью у них что-то не ладится и они не могут перегонять ее с места на место.
Некоторые духи, пытаясь раздразнить Шурасино, петляли прямо перед его носом резвым мотыльком или даже усаживались на ковер, и тогда магистр видел самого себя – долговязого, длинноносого и крайне озабоченного.
«Неужели я – это я? Не хочу, чтоб я был я. Почему я это я? Хочу, чтоб я был не я. Но если я буду не я, то я все равно буду я, и где будет то я, что было я?» – отрывисто и бессмысленно думал он, вглядываясь вниз.
Юный магистр давно уже потерял счет времени – все выдуло из него ледяным ветром, но, должно быть, прошло не больше трех часов, когда прямо перед ним, выступив, казалось, из вод океана, выросла темная башня пикирующей крепости.
В тот миг, когда Шурасино, подогнав ковер вплотную, неуклюже перелез с него на крышу башни и нырнул в слуховое окно, эфирники запищали и растаяли. Он понял, что он выполнил миссию и выиграл.
Только было ли это выигрышем?
* * *Постукивая по камням секирой, рядовой Гуннио прохаживался по стене Арапса, изредка подходя к зубцам и бросая взгляд вниз, на зеленую равнину, волнисто перечеркнутую извилисто текущей рекой.
Вдали синел лес. Между лесом и Арапсом, на равнине, то там, то здесь протянулась цепочка крошечных темных точек. Некоторые, чуть более крупные, перемещались быстрее, маленькие – медленнее. Гуннио знал, что там проходит дорога, соединяющая Арапс с Дикими Землями.
