Было видно, что она старается дать ему побольше свободы, чтобы он сделал то, над чем работал. На Д'Агосту нахлынули чувства, он вдруг понял, что по-настоящему любит эту женщину."
"От этого еще труднее осуществить то, что необходимо.
– Извини, что не могу отдать должное твоему обеду, – сказала она. – Он заслуживает, чтобы его смаковали. Но мне снова надо бежать.
– Новые сведения?
– Не совсем. Эксперт хочет рассказать нам об узлах. Возможно, прикрывает собственную задницу – нам он не слишком помог.
– Да?
– Он думает, что узлы азиатские, возможно, китайские.
Однако ничего конкретного не сообщает.
Д'Агоста тяжело вздохнул.
– А ты рассматривала возможность, о которой я упомянул в ресторане? Что за всеми этими убийствами может стоять брат Пендергаста?
Хейворд не донесла до рта вилку.
– У нас слишком мало вещдоков для поддержания этой версии. Знаешь, я профессионал. Ты должен доверять мне. Я постараюсь провести это дело как можно лучше. Когда будет время, обращу внимание на твои слова.
Д'Агосте нечего было возразить. Какое-то время они ели молча.
– Винни, – сказала она, и что-то в ее голосе заставило на нее взглянуть. – Извини, я не хотела тебя обидеть.
– Брось, я ничуть не обижен.
Она снова улыбнулась, темные глаза сияли в свете лампы.
– Знаешь, я просто счастлива, что ты снова на работе.
– Спасибо, – пробормотал Д'Агоста.
– Письмо Пендергаста с того света отвлекло тебя в самый неподходящий момент. Возможно, агентом он был хорошим, только вряд ли был нормальным человеком.
Я знаю, ты был ему другом, но думаю... – она запнулась, – что он плохо на тебя влиял. И эта просьба из могилы, всякая чепуха насчет брата... должна тебе сказать, мне это не по душе.
Д'Агоста почувствовал раздражение.
– Я знаю, ты его никогда не любила. Но он был лучше всех.
– Знаю. Знаю. О покойниках плохо не говорят. Извини.
Раздражение сменило чувство вины. Д'Агоста промолчал.
– Во всяком случае все осталось в прошлом. Дело Хулигана многообещающее. Ты снова отличишься, Винни.
Я в этом уверена. Все будет, как в прежние времена.
Д'Агоста разрезал куриное бедро и в сердцах бросил нож на тарелку. Это уж слишком. Он не мог больше оттягивать.
– Лаура, – начал он. – Мне нелегко тебе это сказать.
– Что сказать?
Он набрал полную грудь воздуха.
– Я ухожу.
Она замерла, не в силах понять. Затем лицо ее медленно поменяло выражение: на нем отразились неверие и боль, словно у ребенка, которого неожиданно ударил любимый отец.
