– А полиция о нем знает?
– Нет, сэр.
– Подними его наверх. Не забудь о мерах предосторожности. – Пендергаст снял палец с кнопки и выпрямился. – Посмотрим, в чем тут дело.
Голос звучал спокойно, но лицо выражало озабоченность.
Они прошли по короткому коридору к лифту. Прошла минута, во время которой они не сказали друг другу ни слова. Затем послышался звон, и лифт начал ползти вверх. Вскоре медная решетка отодвинулась, и появились две фигуры – швейцар, который привел Д'Агосту, и курьер – тощий юнец-латиноамериканец в шарфе и толстой куртке.
В руке он держал большой конверт.
Пендергаст посмотрел на пакет, и лицо его стало серым. Без слов сунул руку в карман черного пиджака, вынул медицинские перчатки, надел их. Затем достал из кармана двадцатидолларовую бумажку и отдал курьеру.
– Подождете несколько минут? – спросил он.
– Да, – ответил курьер, с подозрением поглядывая на перчатки.
Пендергаст взял конверт и переглянулся со швейцаром. Затем, кивнув Д'Агосте, быстро прошел в комнату.
– Это от Диогена? – спросил Д'Агоста, закрывая дверь.
Пендергаст не ответил. Вместо этого расстелил на столе лист чистой бумаги, положил сверху конверт и внимательно осмотрел его. Конверт не был заклеен. Верхняя его часть свободно перевязана красной нитью. Пендергаст оглядел нить. Затем развязал ее и осторожно раскрыл конверт.
Оттуда выпал маленький лист сложенной бумаги и локон блестящих черных волос.
Пендергаст резко втянул в себя воздух. Быстро открыл сложенный листок.
Бумага была красивой, вышедшей из-под ручного печатного станка, сверху герб – глаз без века над двумя лунами и спящим львом.
Внизу пером чернилами табачного цвета выведена дата – 28 января.
Д'Агоста понял: записка была похожа на ту, которую Пендергаст получил несколько месяцев назад в особняке на Риверсайд-драйв. В отличие от предыдущей, на этой была не только дата. Взгляд его упал на следующие слова:
Она очень норовиста, братец. Понимаю, почему она тебе нравится.
В качестве доказательства посылаю локон ее прекрасных волос.
Это последнее, что тебе от нее достанется. Поцелуй его, и почувствуешь сладкий запах Капрайи.
Конечно, я, как всегда, могу солгать. Локон может принадлежать кому-то другому. Правду подскажет твое сердце.
Frater, ave atque vale[26].
– О господи... – сказал Д'Агоста.
Слова застряли у него в горле. Он посмотрел на агента. Тот сидел на полу и нежно гладил локон. Выражение лица было столь ужасно, что Д'Агоста отвернулся.
– Возможно, это и ложь, – сказал он.
