– Что значит «ничего»? Он молчит?
– Он сказал. Произнес слово «ничего».
– Что вы имеете в виду под словом «ничего»?
– Он говорит: «Я не вижу того, чего здесь нет, а это значит – ничего».
– Прошу прощения?
– Это цитата из Уоллеса Стивенса[23], – сухо сказал Пендергаст. – Уже в десятилетнем возрасте Диоген интересовался Стивенсом.
– Диоген, когда вы говорите «ничего», не означает ли это, что вы считаете своего брата Алоиза ничтожеством?
– Он смеется и говорит, что это сказали вы сами, а не он.
– Почему?
– Он еще больше смеется.
– Как долго вы будете в Рейвенскрай, Диоген?
– Он говорит, что будет здесь, пока не пойдет в школу.
– А где она?
– На Лафайет-стрит, в Новом Орлеане.
– Вам нравится школа, Диоген?
– Он говорит, что она ему нравится так же, как понравилась бы вам, если бы вас заперли в комнате с двадцатью пятью умственно отсталыми детьми и пожилым истериком.
– Какой ваш любимый предмет?
– Он говорит – экспериментальная биология... на игровой площадке.
– Теперь я хочу, чтобы вы, Алоиз, задали Диогену три вопроса, на которые он должен ответить.
Заставьте его отвечать. Помните, вы находитесь под контролем. Готовы?
– Да.
– Назовите вашу любимую еду, Диоген.
– Полынь и желчь.
– Мне нужен настоящий ответ.
– Этого, доктор Краснер, вы из Диогена не вытянете, – сказал Пендергаст.
– Помните, Алоиз, что на вопросы отвечаете вы.
– И с большим терпением, должен прибавить, – сказал Пендергаст. – Я делаю все, чтобы избавиться от недоверия.
Глинн откинулся на спинку инвалидного кресла.
Не получалось. Бывало, клиенты сопротивлялись изо всех сил, но тут другое. Пендергаст заслонился и защитился иронией. Глинн никогда еще с этим не встречался и все же узнавал в агенте самого себя: Пендергаст полностью контролировал ситуацию. Он не сделал ни одного опрометчивого шага, не забылся ни на секунду. Стена, которой он отгородился от мира, стояла неколебимо.
Глинн мог понять этого человека.
– Хорошо, Алоиз, вы по-прежнему находитесь в беседке с Диогеном. Представьте, что в вашей руке заряженный пистолет.
– Представил.
Глинн выпрямился, слегка удивившись. Краснер двигался к тому, что называлось у них «фаза два», причем без подготовки. Видимо, он тоже понял, что здесь придется действовать наскоком.
– Что это за пистолет?
– Это пистолет из моей коллекции, системы Яма и Викерса, 1911 года, калибра 45.
– Дайте его ему.
– Это в высшей степени неразумно – давать пистолет десятилетнему ребенку, как вы думаете? – Снова иронический тон.
