Неожиданный телефонный звонок застал нас с Яной уже во дворе, на полпути к остановке.
Звонила свекровь.
- Надо серьезно поговорить, - заявила она безапелляционно, безо всяких предисловий.
Глава 22
Старомодные часы, установленные в гостиной, глухо пробили двенадцать раз.
Каждый их удар отдавался в сердце дикой болью, порождая глухое отчаяние, приближая крах надежды. Агния до боли вглядывалась в темь за окном, но безучастное стекло отражало лишь ее призрачный силуэт, белое лицо на абсолютно черном, пустом фоне ночного города…
Он сегодня не звонил.
Ни смс, ни короткого сообщения в мессенджер - ничего. Это молчание ее убивало, непонимание происходящего - тревожило, мешая спать по ночам…
Вот только она ясно ощущала: что-то переменилось, что-то не так. Слава ничего не говорил: так бывало всегда, когда его что-то беспокоило. Человек-кремень, привыкший держать все в себе, сам справляться с любыми проблемами, не делясь ими даже словесно. Это его качество восхищало ее и одновременно - угнетало.
Его скрытность, его исключительно личная внутренняя борьба словно не позволяли ей к нему по-настоящему приблизиться, выстраивали между ними невидимый, но ясно ощутимый заслон…
Это причиняло боль, но она принимала ее, как данность. Как неотъемлемое обстоятельство своего положения. Как свой крест - быть любимой, но не законной. Не имеющей прав ни на что, кроме его сердца…
Она неуверенно посмотрела на экран своего телефона, буквально заклиная его, призывая долгожданный звонок.
Сама набрать ему не смела - знала, что это непререкаемое табу в их отношениях…
Где-то там, далеко, мерцали огни фонарей - единственный свет в кромешной тьме, единственное напоминание о том, что за пределами этой квартиры, погруженной в трагичную, полную вечного ожидания тишину, есть жизнь. Жизнь, где люди открыто встречаются, не тая своих чувств, гуляют, держа друг друга за руки, сидят в кафе, тесно прижавшись плечом к плечу…"
"Такие простые, обыденные, но абсолютно недоступные ей вещи.
Нет, она не роптала на судьбу, которую сама же и выбрала. Просто иногда была не в силах удержать сжирающую ее тоску, это бесконечное чувство одиночества, необходимость глухого молчания…
Позади внезапно раздался топот маленьких ножек, рассеивая невеселые, тяжелые мысли, и кто-то требовательно дернул ее за подол юбки.
Она обернулась и улыбка сама собой коснулась губ при виде заспанной мордашки и всклокоченных темных волос сына.
