Ничего плохого она ему не сделала, а на работе делает только хорошее, от нее все в восторге. Она постоянно выступала героиней многотиражки: Лидия то, Лехнович сё. То дала слово выполнить пятилетнее задание в четыре года, то перешла работать на две ровничные машины, то старательно занимается вечерами в стахановской школе высокой производительности.
Мастер цеха, хорошо знакомый Анчутке, въедливый донельзя, придирался ко всем, а вот от этой клюшки в восторге. Он на голубом глазу заявлял, что Лехнович не просто быстро работает, а понимает «душу» машины.
То, что есть ли таковая у станка, — вопрос отвлеченный, а Яшка вот, помощник хронометражиста, знает, что в первый же месяц работы на двух машинах Лехнович перевыполнила норму на 160 процентов, первая на фабрике завершила свою пятилетку. Про нее даже в центральной газете писали."
"Это дела общественно-политические, а если по-житейски, то Анчутке не по душе было, что квашня тощая старше Пельменя и помыкает им, как крепостным, и что врезался в нее друг до такой степени глубоко, что, кажется, прикажи она ему сигануть со Спасской башни — и влезет, и сиганет.
Главное, смотрит кротко, мило, а ведь характерец у девицы — ого-го.
Вот, к примеру, Маринка — ну до декрета, — Колбасова, которая может допечь кого угодно, и та об нее зубы обломала. Как-то попыталась общественница в своих лучших традициях, внахалку, поставить ее перед фактом: с такого-то числа идешь группоргом или выходишь в патруль в составе бригадмила. От Маринки никто никогда не мог отвязаться, а Лидка просто сказала «нет», глядя прямо и даже ласково.
В общем, характер у девки ужасный.
Сожрет она Андрюху и косточки обглодает.
Глава 12
С утра Сорокин, вернувшись из главка, сначала огорошил новостью, сообщив из самых надежных источников: «Родину» сносить не собираются, о чем ранее шел слушок, а отремонтируют. И сам кинотеатр, и то, что уцелело от корпусов, будут восстанавливать, а опосля полагают отвести…
— Подо что? — переспросил Остапчук, задирая брови до козырька.
— Вот не решено окончательно. Или под детдом, или под колонию, подростковую.
Добрый Иван Саныч первым делом мысленно посочувствовал комендантше Раисе: «Пожелала подальше от исправительной системы, а вот не судьба», вслух же протянул неодобрительно:
— Вот это номе-э-эр. А вы, товарищ капитан, мастак подготавливать к важным новостям.
Николай Николаевич посоветовал:
— Ты не ехидничай. Не то я сейчас величественно развернусь — и на пенсию, а вы отдувайтесь.
