Сержант, козырнув, осушил свой стакан чаю, степенно облачился в плащ, фуражку надел и отправился выполнять приказание, всем своим видом показывая, что не считает это срочным делом.
— Теперь к тебе такой разговор, Сережа… — начал капитан, но был прерван.
В кабинет по-свойски, без малейшего стука, ворвались две красные, запыхавшиеся, с вытаращенными глазами девчонки. Вкатились колобками, домчали до середины кабинета и замерли, пытаясь отдышаться — или сообразить, как они сюда попали и что теперь делать.
У Акимова аж шрам задергался от острого дежавю, а Николай Николаевич, обождав, решил поторопить девчонок и строго спросил:
— Это что еще такое? Почему без стука, что за разгильдяйство?
Особа потоньше, на высоких тощих ногах, одетая похуже — Наташка Пожарская, — многообещающе выдохнула:
— Щаз.
Вторая — покруглее, со щеками, разряженная, как с картинки, — Сонька Палкина, — выпалила:
— Там душегубство!
— Че-го там? — переспросил капитан.
— Крово…пивство!
— Дед Коля, там тетка страшная, убийца! Сначала девочка была, как я, в красном пальто, красивом, во, — Соня, ухватив за по`лы, расставила свой наряд колокольчиком, — только в очках.
Мы видели!
— А потом мы — раз, убежали, и Колька пришел ругаться, — затараторила Наташка.
Акимов, заметив, что лысина у руководства начинает наливаться кровью, поспешил вмешаться:
— Так, девицы, успокойтесь. Опять мотаете взрослым нервы. Давайте по порядку.
Налив в стакан кипяченой воды из графина, протянул сначала Соньке, как более внятной. Та выпила и даже поблагодарила — стало быть, отдышалась и в себя пришла.
— Я тоже буду, — сообщила Наташка.
Налил и ей. Ведь ей тоже есть что сказать, так и распирает Пожарскую-младшую, но видно, что без Сониной отмашки она не решается говорить.
Удивительная разница у них с Колькой в характерах, ее братом-то попробуй покомандуй, если жизнь не дорога.
Наташка воду выхлебала, но ничего не говорила, поглядывала на Соню. Та, собравшись с мыслями, начала было. Сбилась. Рассерженно за косу себя подергала, толстую, как у матери.
Снова начала — снова сбилась.
Сорокин молчал и слушал, Акимов — тоже. Последнее дело перебивать, когда еще ничего не понятно — кроме того, что мелкие что-то видели, а что именно — неясно. И все-таки, прислушавшись, можно было разобрать некую последовательность в изложении событий.
Разумеется, девчонки не унялись и за ум не взялись. И после уроков снова потащились постигать мир, то есть «гулять», не поставив в известность старших.
