А вот Катька, — Остапчук задумчиво постучал карандашом по подстаканнику, — еще когда чажолой ходила, как-то жалилась: урка ее нет-нет, а в дурь прет.
— Что ты выдумываешь?
— Ревнует. Будто здесь, окромя его законной, достойных женских кандидатур нету.
Акимов не поверил:
— Да брось ты.
— А вот так вот! Так что смотри, ему до дембеля недолго осталось. Вернется — кто его знает, что учудит?
Сергей сердечно попросил отвалить. Однако если Иван Саныч открыл рот, то выложит все, что в душе накопилось.
— Все мы, глаза имеющие, видим, что против товарища Гладковой Сергеевна ну никак не тянет.
И все-таки есть такие личности, что искренне своих жен почитают красавицами, и что других хлебом не корми — а дай за ними поволочиться. Вот это — наиболее опасные, — со знанием дела заявил Остапчук и совсем было собрался поведать некую охотничью историю из своей бурной биографии, но тут появился Сорокин.
— Завершаем байкотравлю, отправляемся в общежитие. Иван Саныч, это я тебе, — на всякий случай пояснил капитан.
— А что там? — заинтересовался сержант.
— Темные бытовые истории, как раз как ты любишь. Вроде бы мальчишеская драчка, но ее никто не видел, только синяки.
Остапчук подбил итоги:"
"— То есть не обычный мордобой. И что ж не поделили эти ремесленные? Живут на всем готовом, государство кормит, кров дает — а они все куролесят.
— В общем, синяки налицо, но от чего конкретно — бог весть.
— История, — кивнул сержант, — обожаю такие случаи. Ну а в общих чертах, что стряслось-то в детсадике? Можно и без деталей.
— В детсадике, как ты выразился, на уроке физической активности Пожарский обратил внимание: у одного первокурсника, Хмары, попорчены вывеска и ребра. Следы, как он определил опытным взглядом, свежие, качественные и неоднократные — так он выразился.
— Ага, ага. А сам побитый что поет?
— Больше молчит.
Остапчук позволил себе усомниться:
— И что же, кроме Пожарского, никого не интересует то, что на их территории кого-то лупцуют? Комендант просто смотрит, чтобы до конца не убили?
— А сигналов и не поступало, — охотно объяснил Сорокин, — никаких происшествий не зафиксировано.
— Ну а сам побитый?
— Колька утверждает, что тот брешет на голубом глазу, что на угол налетел, то ли то, не знаю что.
— А директор?
Сорокин скривился:
— Сейчас тебе дед Семен расстегнется и покается, что с пацанвой не сладил.
— Ну да.
— Вот и разберись, что там: ладно, если просто детская потасовка, а если что-то серьезное под ковер заметается? Товарищ Остапчук, выясни.
