— Омский угрозыск, — прочел капитан, и тут же, увидев пацанят, осекся: — Товарищ лейтенант, молодые люди у нас по делу или чаи гонять пришли?
Акимов глянул время: «Что ж такое, полтора часа уже сидим. Где этот великий стратег? Ребята вроде понятливые, но что ж мне их, до утра тут держать? Почему бы не выставить их вон, вежливо поблагодарив за содействие, и пусть дурак Пожарский сам разбирается. Ведь тут намечается что-то стоящее».
Сергей, поколебавшись, решил: подождем для ровного счета еще полчаса. И заверил руководство, что да, по делу молодые люди.
— Хорошо, тогда они пусть посидят тут, а вы мне нужны. Пройдемте в кабинет.
* * *Еще никогда Андрей не ощущал себя таким ослом. Они вышли за территорию ремесленного училища и поперли по направлению к отделению. Недовольство свое Пельмень вывалил на пацана, рявкнул:
— Руки из-за спины убрал. Строишь из себя.
— Я ничего, — вежливо ответил Максим и замолчал.
Прошли еще немного. Было уже довольно темно, полил дождь. Хорошо, что на улице никого нет, что никто не видит этого позорища, как Андрюха, порядочный человек, не держиморда, тягает какого-то сопляка, доходягу одноглазого, до отделения.
«А там-то небось уже и нет никого! Хотя Колька сказал, что Акимов ждет. Этот еще… друг, называется. Нет чтобы толком объяснить, что к чему — гоняет, как осла по кругу…»
Тут «задержанный», гнусавя, спросил:
— Нет ли где колонки? Замыть бы.
В самом деле, из носа юшка потекла.
— Платка нет, что ли? — уточнил Андрюха и, получив заверение, что нет, еще больше расстроился.
Вот же, нормальный парень, не сморкач какой. После любовных разочарований он сам эту буржуйскую привычку оставил.
Ближайшая колонка была в опасной близости от фабричного общежития, но, во-первых, не оставишь же человека истекать кровью, во-вторых, все наверняка в кино, так что позора Андрюхи могут и не увидеть. «А чуть что — совру, что прогуливались!» — решил Пельмень.
И надо ж так стрястись, что, как только они вышли к фабричному скверу, все пошло не по плану.
Народ, вместо того чтобы культурно просвещаться в кино, за каким-то лешим отдыхал под мокрыми навесами танцплощадки. Слышались голоса, оживленный гогот, кто-то, посвистывая, изображал на балалайке легкомысленный джаз.
Может, фильм не понравился. А скорее всего, кто-то из оргнабора прописывался или вернулся с отпуска с «друзьями», то есть пузырями домашней самогонки.
«Пес с ними», — решил Пельмень, подводя Хмару к колонке.
