— Не кипятись, лучше слушай сюда. Начнете играть с Таранцом — и там надо, чтобы весь первый курс в едином порыве завывал, глядя на вашу баталию, минимум минут двадцать.
Пельмень немедленно насторожился:
— Что опять за подляны?
— Никакой подляны, все чисто, — заверил Колька. — Иди, Андрюха, разминайся.
Пельмень неодобрительно глянул на него, но потом, решив, что все эти спецбазары и махинации для него сложны, мысленно махнул рукой. Давно пора встряхнуться. Да, вероломная Лидка так и не появилась, хотя обещала сообщить в любом случае — просто пропала, и все.
Да, тошно, да, погано, но, в конце концов, нельзя же расползаться, как овсяный кисель. Надо собраться, мужик он или нет? Может, если встряхнуться, то и отпустит.
Колька же, дождавшись, пока бесхитростный Пельмень отойдет на безопасное расстояние, быстро объяснил:
— Яшка, надо обшарить шесть коек и столько же тумбочек.
Анчутка погонял в ухе серу:
— Звенит, что ли?
— Ты не дурью майся, а слушай, — попросил Колька. — Смысл вот в чем: пока Андрюха расстреливает салагу, тебе надо культурно обшмонать палату.
Яшка скривился.
— Совершенно пустую и безопасную палату, — добавил Пожарский.
— Показився? — подумав, уточнил Анчутка.
Услышав, что нет, решительно заявил, что не согласен, поскольку не крыса и не вертухай.
Однако Колька такого поворота событий ожидал и подготовился:
— Речь не о том, кто крыса и кто вертухай, а о том, что, кроме тебя — в данном случае, — никто не докажет, что честных людей оболгали. Такая задача устроит? Благородная.
Яшка помолчал, стрельнул папироску.
— Кроме тебя так быстро и аккуратно помещение никто не проутюжит.
Скулы Анчутки порозовели — комплимент сомнителен, но художнику своего дела всегда приятна похвала, даже если такая, а ловкость Яшки в воровских делах всем известна.
— Парней обвинили напрасно.
— Точно? — требовательно переспросил он.
— В том-то и смысл, что не знаю. Говорят, воровали там, у себя, в Молдавии…
Человеческое выражение появилось на Анчуткином каменном лице — от упоминания о любимых краях его сердце таяло, как лед на раскаленном асфальте.
И он признал, что в таком случае не возражает.
— Только эта, по десять минут на койку — это в обрез.
— Вот это, Яшка, не могу тебе обещать, — искренне сокрушаясь, посетовал Колька. — Исхитрись, друг. Выручай.
Растаяло благородное сердце Анчутки, и он пообещал, что сделает все возможное.
Колька мысленно перекрестился — что ж, старые приятели не выдадут, и то хлеб.
