Проклятье!
Он распахнул дверь, ведущую в ее спальню, вошел и ногой захлопнул за собой дверь. Шарлотта уставилась на мужа с явным испугом. Покрывало на ее кровати было откинуто, открывая кипенно-белые простыни. Шарлотта отдыхала, когда он ворвался. Но она сразу села. Ее красивое лицо было заплакано.
«Какая она милая».
Но он не позволит красоте отвлечь его от цели. Хватит спорить и играть в кошки-мышки. У него больше не осталось сил. Пора, наконец, закончить то, что она начал два дня назад.
– Джереми.
Его имя в ее устах оказалось даром свыше. Диринг ждал, что она обрушится на него за то, что он вторгся в ее комнату с таким шумом и без предупреждения. Надежда, совершенно бесполезная эмоция, захватила его целиком. Жизнь – забавная штука. Она легко превращает человека в лжеца, а правда зачастую может оказаться более разрушительной, чем ложь.
– Шарлотта. – Он с трудом сглотнул и сделал шаг к кровати. – Я ненавижу молчание между нами. – Ее огромные глаза всматривались в его лицо.
Что она хочет там увидеть? – Мне очень жаль, что я повел себя неразумно во время визита твоей сестры. – Вот так. Яснее выразиться невозможно. Теперь говорить стало легче.
– Я знаю. – Уголки ее губ едва заметно дернулись. Вверх?
– Прошу тебя, передай мои извинения Луизе. – Он вздохнул с большим облегчением. – Насколько я понимаю, все разрешилось?
– Ей нужно было поговорить со мной, так же как это нужно сейчас вам.
Она переместилась на кровати и стала на колени, так что они оказались почти одного роста.
Не совсем, конечно. Она была невысокой и даже с учетом высоты кровати не дотягивала до его роста. Что это? Приглашение? Определенно!
Диринг подался к жене и нежно поцеловал ее. Он так долго держал в узде свою страсть к ней и теперь боялся, что сердце попросту не выдержит."
"Слова сменились делами. Он начал лихорадочно расстегивать пуговицы и развязывать завязки, понимая, что из его головы исчезли все связные мысли. Ее прикосновения были одновременно осторожными и смелыми.
Она тоже хотела ликвидировать барьеры между ними. Теперь они были вместе, существовали, как одно целое, разум и тело.
В основном, конечно, тело – по крайней мере, с его стороны.
Довольно скоро они оба были раздеты до нижнего белья. Сердце Диринга рвалось из груди. Кружевная сорочка Шарлотты почти не скрывала ее полные груди, нежную кожу, чуть порозовевшую от лихорадочной спешки. Его естество уже давно рвалось на свободу.
