И поцеловав любимую, он снова заговорил:
– Я помню момент, когда впервые тебя увидел. Ты как раз закончила исполнение музыкальной композиции, и к фортепиано подошли гости, чтобы выразить восхищение твоим мастерством. Вокруг тебя вились молодые поклонники, а я стоял в другом конце зала на четвертой ступеньке мраморной лестницы и не мог отвести от тебя глаз. В зале было до нелепого много людей, сотня человек, если не больше, пили шампанское и смеялись, но я видел только тебя. – Диринг перевел дух и еще раз поцеловал жену.
– Голоса, звон бокалов, цокот каблуков – все посторонние звуки начали постепенно исчезать. Я слышал только звук своего дыхания и смотрел на тебя. В тот момент я навсегда изменился. Моя жизнь изменилась. Не знаю, как долго я там стоял. И не знаю, заметил ли кто-то перемены во мне. Но все это не имело значения. Результат очевиден. Ты не в моем сердце, Шарлотта. Ты и есть мое сердце.
Диринг приник к губам любимой женщины. Поцелуй был долгим и чувственным. Обоим казалось, что они попали в сон, в некий зачарованный мир, в котором живут только они и их любовь.
"
"В прошлом невысказанные слова сложились в стену между ними. Теперь Диринг сокрушал эти стены. Он целовал жену, ласкал ее, ухаживал за ней, добивался ее любви, поклонялся ей, словно богине, – все одновременно.
Дождь лил все сильнее. Они вымокли до нитки, но не замерзли – их согревал жар изнутри. В конце концов, Диринг все же забеспокоился, что жена может простудиться. Сделав над собой усилие, он прервал поцелуй.
– Мы должны войти в дом.
– Да.
Никто из них не пошевелился.
– Я отведу тебя в дом. – Его голос был низким и хриплым.
– Я приду к тебе сегодня вечером. – Она положила ладонь ему на грудь. – Пусть будет так.
Диринг попытался уловить в ее голосе сомнение, но его не было. И он понял, что ей необходимо принимать решения самой. У нее слишком долго отнимали возможность что-то решать.
Они поспешили к задней двери и вбежали внутрь, испугав занятой кухонный персонал. С извинениями и жалобами на ужасную погоду они пробрались через рабочую зону кухни и вошли в вестибюль.
С одежд продолжала стекать вода.
– Я не спущусь к ужину, – сообщил Диринг. Он решил, что не сможет спокойно сидеть за столом и дожидаться ночи, пока Шарлотта будет вести вежливую беседу за тарелкой супа.
– А я бы хотела, чтобы ты пришел. Пусть Амелия и Скарсдейл увидят, что ты по-настоящему очарователен.
– Значит, я должен быть очаровательным? – усмехнулся Диринг.
Шарлотта насмешливо улыбнулась.
