– Факсман обвел глазами комнату. – Думаю, это могло быть что угодно. Я не успел среагировать. – Теперь на его физиономии отразилось сожаление, и он еще раз потер рукой затылок.
– Кто это мог быть? – Диринг принялся мерить шагами комнату. Он никак не мог понять, что нужно было незваному гостю. Хадсон и весь обслуживающий персонал были в доме. Может быть, Шарлотта кого-то впустила? Маловероятно. Надо будет подробно расспросить Хадсона. – Ты можешь встать? Хочешь, я пошлю за врачом? – Он протянул Факсману руку и рывком поднял его на ноги.
– У меня всего лишь шишка на голове. Мне жаль, что я доставил вам неудобство. – Факсман взглянул на часы и заторопился. – Уже поздно. Жена, наверное, беспокоится.
– Ты ходить-то можешь? А то переночуй наверху. А я велю отнести записку твоей жене, чтобы не волновалась. Или возьми экипаж. Факсман, мне очень жаль, что так случилось. Ситуация непонятная. Тот, кто тебя ударил, искал что-то важное. – Диринг огляделся. В комнате все было не на месте.
Ящики выдвинуты, бумаги разбросаны. На его столе все было перевернуто. Проклятье! Ведь грабитель мог встретиться с Шарлоттой! К счастью, она никогда не заходит в кабинет и не пытается найти тайны, которые он здесь прячет. Но ведь она могла услышать что-то странное и пойти посмотреть!
– Со мной все в порядке, благодарю вас. – Факсман допил бренди. – А хороший ночной сон вылечит головную боль.
Диринг молчал, ожидая, что секретарь выскажет очередную мудрость своего отца или предложит противоядие, проведя какую-нибудь сверхъестественную параллель, но ничего этого не было.
Факсман только кивнул и вышел в вестибюль. Поскольку было уже очень поздно, Диринг велел лакею подготовить для Факсмана экипаж. Потом он запер дверь кабинета, хотя его грызли любопытство и тревога. Конечно, ему нелегко будет уснуть, но кабинет лучше осмотреть утром, на свежую голову и при свете дня.
В доме было тихо и спокойно. Ах, если бы душе было так же просто обрести покой! Проверив все замки, Диринг прошелся по первому этажу, внимательно глядя по сторонам, потом, не обнаружив ничего подозрительного, поднялся в свою спальню.
Его одолевали самые мрачные мысли.
Он снял сюртук, жилет и галстук, небрежно швырнув одежду на стул, закатал рукава рубашки и потер ладонями лицо. Какой сложной и запутанной стала его жизнь!
Диринг подошел к камину и, взяв кочергу, поворошил угли. Вверх полетели искры. Его мысли метались, кровь кипела в жилах.
