Бывало, что очередная девица из его постели высокомерно просила ее подать ей стакан воды или какой-нибудь предмет одежды. Но чаще всего они просто игнорировали ее присутствие, продолжали о чем-то разговаривать, будто она пустое место, уходили неспешно в ванную или в будуар, стоило Нике появиться на пороге с щетками и пыльниками…
В тот день все было точно так же, как и всю последнюю неделю. Омар снова привел ее к дверям, наказав слушаться. Она тихо постучала, вошла внутрь…
Адам, как оказалось, еще не закончил с очередной девушкой в его постели.
Она была повернута ко входу, стоя перед ним в позе собаки. Смотря на дверь, он нависал сзади, жестко тараня ее, намотав волосы на кулак. Ника дернулась, когда их глаза пересеклись. Поспешно отвела взгляд и собиралась было резко ретироваться, как он хрипло и резко ее остановил.
— Стоять… — пригвоздил он ее своим повелительным тоном.
Ника сглотнула.
— Подними на меня глаза, — последовал следующий приказ.
Она робко посмотрела на него, но снова отвела взгляд. Слишком неправильно, порочно было то, что происходило перед ней.
Девица попыталась приподнять голову, но он не дал ей это сделать, придавив голову к подушке, не сбавляя темпа и размаха жестких толчков.
— Заткнись и слушайся меня — или не сможешь ходить и стоять… Не шевелись! — адресовал девице под ним, а потом снова перевел взгляд на Нику, — А ты, если не хочешь оказаться сейчас на ее месте, будешь смотреть мне в глаза, пока я не прикажу иначе…
И она смотрела… И умирала от этого взгляда… Тело словно парализовало.
Внутри все горело. От ярости, ненависти, жажды. Какие-то непонятные ей, невысвобожденные инстинкты заставляли ее чувствовать то, что она никогда не чувствовала. Желание. Проклятое желание здесь и сейчас быть на месте этой женщины под ним — униженной, подавленной. Покоренной. Получающей дикое, нереальное удовольствие. Удовольствие в покорности…
В один момент девушка начала истошно кричать и биться в экстазе. Это было… Порочно, запретно, влекуще. Во рту у Ники пересохло.
То, что происходило сейчас, называлось настоящим животным актом. Да, только оголенные инстинкты, только похоть…"
"— Никааа… — прохрипел он, не отрывая горящих изумрудов от девушки. Снова это странное ощущение тактильности его взгляда. Почему она так сильно его чувствовала? Откуда эта проклятая связь, эмпатия, чувствительность.
Он повторял ее имя, остервенело врезаясь в плоть своей подстилки, а Ника чувствовала, как внутри нее закручивается спираль…
Не выдержала.
