Параллельно Адам направляет ее вглубь оранжереи — очередная живописная, на этот раз увитая цветами, арка, как он любит — и они оказываются в рабочем кабинете, организованном прямо среди кустарников цветов, словно бы на открытом воздухе… Увидь она фото такого пространства, не поверила бы, что оно и правда существует.
— Ну что, впечатляет? Одно из любимейших моих мест для работы.
— Красиво. Впрочем… Как и все остальное в Вашем дворце, вот только… Не кажется ли эта идеальная красота Вам мертвой?
— Мертвой? — Удивился он ее словам? Что же может быть мертвым, если мы среди цветов…
— Мне дарят много букетов на выступлениях.
Больше всего я люблю те, что были сделаны из цветов, сорванных хозяевами со своих клумб. Пусть они и неидеальны, как тот шиповник, зато… Они настоящие… А самое нелюбимое — это селекционированные розы. Эдакое совершенное творение. Огромные, мясистые бутоны, четкая кромка лепестков, растянутый цвет, отсутствие шипов на толстом стебле, который очень удобно срезать и почти невозможно сломать… Красиво, но… Словно бы не про жизнь.
А еще… Еще они совершенно не пахнут… Это розы словно бы из пластмассы…
Адам хмыкнул, задумчиво посмотрев на девушку.
— Знаешь, почему я позвал тебя сюда, Ника? — спросил, наступая и автоматически подталкивая к шикарному, сделанному из толстого стекла столу.
Девушка словно бы почувствовала угрозу, начала отступать, пока не уперлась бедрами в край стеклянной поверхности. Он надвигался.
Сама не поняла, как ловко он усадил ее на столешницу, обжегшую бедра через тонкую ткань платья холодом своей поверхности.
— Хочу показать тебе разницу между шиповником и розой из моего цветника… — он говорил, а его руки колдовали. Непонятно откуда по углам стола оказались веревки, заранее здесь приготовленные, которые Адам умело обвил вокруг ее ног и рук, распяв тем самым, и обездвижил, — пока ты была просто дичкой, Ника. Сорняком. но в тебе гораздо больше потенциала… тебя можно окультурить…
Ника начала беспомощно дергаться, но безрезультатно. Его порочная улыбка и помутневшие, как зелёная заводь, глаза говорили о том, что он предвкушает все, что хочет с ней сделать.
Одним движением задрал платье до шеи.
Девушка приглушенно вскрикнула, когда в его руках блеснул нож. Секунда — и его тонкое зеркальное лезвие заскользило по ее цвета слоновой кости коже. Замерла. Адам усмехнулся. Момент — и тонкая сталь рассекла ее красивое кружевное белье — сначала бюстгальтер, потом трусики.
— Это нам сегодня не понадобится. Хочу рассмотреть тебя.
