И почему она раньше не зацикливала на этом своего внимания? Возможно потому, что Он настолько поглощал ее, настолько фокусировал на себе, что все окружающее могло служить лишь одним — фоном их страсти.
Она не отвечает на его провокационное утверждение. Лишь смотрит, почти не моргая. И только когда подушечка его большого пальца ненароком задевает ее нижнюю губу, она инстинктивно прикусывает его.
Адам шумно, почти захлебываясь втягивает воздух. Просовывает палец чуть глубже, но тут же убирает.
— Потом, Ника… Потом… — говорит он насыщенным, как выпитый ими Петрюс, от которого теперь кружится голова, голосом.
Они не помнили, когда закончился их ужин. Когда внутри пожар — только это концентрирует на себе максимум внимания. На обратном пути их забрал уже катер, а не гондола. Явно с человеком Адама, который предусмотрительно, очевидно, по приказу мужчины, привез с собой плед, позволивший Нике прикрыть ноги.
Девушка продолжала ощущать на себе тяжелый взгляд мужчины на протяжении всего пути обратно в отель, прошедший в полном молчании.
Внутри у нее все трепетало от предвкушения и страха одновременно. Энергетика Адама сегодня была пугающей, темной. По мере того, как ночь вступала в свои права, насыщенность, концентрация этой темноты только усиливались…"
"Они так же молча зашли в гостиницу, поднялись на свой этаж, но к удивлению Ники, прошли дальше номера, в котором остановились.
Уловив ее немой вопрос в одном лишь взгляде, положил руку на ее бедро. Они остановились перед дверью, ведущей в другой номер.
Ладонь Адама сознательно соскользнула ниже и крепко сжала одну из ягодиц девушки.
— Перед тобой последний рубеж выбора, Ника, — прошептал ей на ухо, обжигая горячим дыханием, — не удивляйся, что мы не вернулись к себе. В том номере еще витает аромат нашего с тобой секса перед выездом на ужин. Но сейчас я не хочу просто секса. Я хочу тебя полностью, обладания тобой хочу. Сейчас я даю тебе последний шанс вернуться к нам в комнату. Все снова будет, как в последнюю неделю. Розово и пушисто.
Если ты останешься, то права выбора у тебя уже не будет… — развернул к себе, обдав голодной страстью, — тогда сегодняшняя ночь станет для тебя ночью полной покорности и откровенности передо мной. Не те детские шалости, которые мы успели попробовать. Маски придется сбросить… — снова это невыносимо томительное дыхание. Этот шепот с хрипотцой, от которого по позвоночнику пробегают мурашки. — Если ты еще не готова к этим ощущениям, то просто скажи сейчас. Я пойму.
