"
"– Вестимо, – согласился Семигин, – но должен я кормить своих будущих детей? Давай договоримся, Максим, без меня ни в какую авантюру не влазь. С дамочкой веди себя поосторожнее – да и зачем тебе одновременно два амура? А я закончу статью и через пару дней тебя найду. Там и обмозгуем.
– Сам смотри не влипни…
На душе было неспокойно. Он принял дозу кофеина и сделал попытку начать курсовую. Сел за стол, раскрыл рукопись. Но за стенкой включили перфоратор, и через дорогу, в ночном клубе «Карабас» опять стартовала дискотека для умалишенных.
Группа «Змей Горыныч», плохо поющая, но громко колотящая в шаманские бубны, представляла фьюжн из технорока, былинных преданий и эвенкийских народных сказок. Он закрыл форточку, заткнул уши. Продираться через написанное было труднее, чем через молодой ельник. Такое ощущение, что писал человек, только вчера узнавший про русский язык. Морально он был готов к такому «подстрочному переводу», но работа все равно не шла. Он упирался в барьер.
Мысли разбегались. Он принялся листать рукопись, надеясь найти упоминание о девушке по имени Даша – из откровений Семигина явствовало, что такие упоминания были. Действительно, на «паровозе» черноокая, хорошенькая Даша заигрывала с поручиком – чтобы досадить своему «гимназисту». Отношений не было. Но писал о ней Воропаев со слезоточивой грустью. Сравнивал с первой любовью – Верой Касторской, работавшей в Красном Кресте и не вернувшейся с германского фронта. Патетика просто не вмещалась в написанное.
«Неутоленная печаль в бездонных карих глазах», «Она коснулась мимолетно моей руки, и я застыл, охваченный всепоглощающей грустью…». Ничего конкретного – кроме того, что после стычки с мародерами Даша отказалась присоединиться к отделению Воропаева, вернувшемуся на станцию, и покатила с обозом в тайгу…
Потом опять включилось изобретение Александра Белла, и до конца вечера покоя не было. Алла Микош спрашивала, не надоело ли ему одиночество и как он смотрит на воссоединение двух душ.
Кстати, вспомнилось, что изобретатель телефона ни разу не позвонил ни жене, ни матери, поскольку обе, слава богу, были глухими. Сообщил, что воссоединение состоится на днях, и закончил беседу. Позвонила Чеснокова и бестактно осведомилась, как продвигается работа, достал ли Семигин рукопись и начал ли Максим ее обрабатывать.
– Ты сегодня без Генки? – удивился Максим.
– К черту Шуйских! – фыркнула Чеснокова.
