И гораздо быстрее, чем планируешь, если будешь мной распоряжаться, как собственной шубой.
Была в мерцающих глазах какая-то скрытая угроза. Но вновь затрещали выстрелы, и он обо всем забыл. Торжествующий вопль, переходящий в предсмертный, пальба. Дальше выстрелы звучали реже – как-то осмысленнее. Потом и вовсе прекратились. Илья напрягся, вытянул шею по ветру, стал прислушиваться.
– Илюша, может, пойдем, а? – жалобно тянула Даша.
– Постой, – встрепенулся Илья. – Здесь что-то не так…
Здесь все было не так! Прогремел мощный взрыв, предваренный вскриком.
И – глухая кладбищенская тишина…
– Не пойду… – задрожала Даша. Какое мудрое и взвешенное решение. Прошло минут пять, они не проронили ни слова. Треснул выстрел – остался кто-то живой. А дальше он выбирался из ступора, выискивал в карманах старый «кольт», найденный перед поездкой на чердаке Павла Афанасьевича, боролся с охватившей его растерянностью.
– Сиди здесь, – приказал он.
– Сижу, сижу, Илюшенька, – закивала девица.
– Ты только поосторожнее там, не ровен час…
«А то одной придется выбираться из этого дерьма», – хотел продолжить, но не стал. Он медленно выходил из леса, чувствуя ледяную пустоту в груди. Развалины подозрительные… нечто подобное он видел на страницах пособия профессора Золотарева «Древняя Сибирь». Святилище енисейских киргизов – это они окружали свои храмы на возвышенности каменными заборами… В кустах окровавленный лик – мертвый капитан Волынцев.
Чуть поодаль – такой же Жилин. На той стороне продырявленного забора – чернявый татарин в кожанке. Рот оскален, в глазах злоба.
Он медленно обходил развалины. Внутренний дворик, заваленный грудами булыжников, – картина жутковатая, откровенная: обломки телеги, мертвые лошади, мертвые люди. Ельцов, Сыромятов, Онищенко, Крахарь, Гордецкий… Жандармский ротмистр Малютин, не сберегший себя для ответственной миссии… Двое живых – увы, из вражеского стана, – чьи спины уже приближались к дальнему лесу.
Парень ковылял, опираясь на клюку, и ночной кошмар, который воплотился в образ уполномоченного Всероссийской чрезвычайной комиссии по борьбе с контрреволюцией, саботажем, спекуляцией, шпионажем и преступлениями по должности… Товарищ Субботин – чей визит с клевретами в дом Анастасии Афанасьевны навсегда останется в памяти. «Моя фамилия Субботин. Именем трудового народа! Гражданка Кольцова – вот мандат реввоенкома.
