Оставалось убегать, не рассчитывая на успешную засаду. Воевать уже было нечем! По десятку патронов в «маузерах», пара карабинных обойм, одна граната, про которую Субботин предпочел помалкивать… Но белые где-то застопорились – чекисты вышли из леса, одолели заросший разнотравьем пахучий луг и на краю «дровяного» сосняка сделали передышку. Противник не появлялся. А это, что ни говори, вселяло бодрость. Но засиживаться не стоило. Петруха щелкнул выдранным из галифе ремнем. Обоз со скрипом тронулся…
Час за часом, верста за верстой – по неведомо кем и зачем протоптанной дороге.
Скис Петруха – волочил ноги, хватался за отбитый бок. Рыбский хрипло дышал – вцепился в подводу, но так и не рискнул в нее залезть – тогда бы лошади точно встали. У Субботина двоилось и плыло перед глазами. Все чаще напоминал о себе важнейший вопрос переживаемого момента: как долго это будет продолжаться? Шансов спрятаться никаких, их всегда отыщут по следам (если не бросят, конечно, груз) – вопрос лишь времени, как скоро их догонят.
– Не могу больше… – рухнул в траву Петруха. – Сгинем в этой чащобе… Ни слуху от нас не останется, ни духу… ни вестей, ни костей…"
"– Все уйдем, не в этом дело. КАК уйдем, куда важней… – изящным слогом выразился Лева Рыбский, падая рядом с Петрухой.
– Мужики, вставайте, – взмолился Субботин, – если есть дорога, значит, куда-то она ведет.
– Протри глаза, Яков, – простонал Рыбский. – По этой дороге лет двести никто не ходил… Сам-то понимаешь, что мы поступаем неправильно?
Он не взорвался, хотя желание было громадное.
Неприязненно обозрел разлегшегося у обочины Рыбского, сдержался. С самого начала он вел себя неправильно. Еще в Кургане он должен был сгрузить с вагонов вверенный груз, отойти от Транссиба до первой деревни и спокойно ждать. С отрядом в две дюжины бойцов он отбил бы любую атаку. Где теперь эти две дюжины?
– Слушай мой план, – угрюмо возвестил Субботин. – До сумерек будем идти, и если кто-то из вас будет ныть или бунтовать – пристрелю на месте. Не посмотрю на заслуги.
А никуда не придем – ховаем груз, ночуем, дальше следуем порожняком.
– Разумное решение, – согласился Петруха, – вот только как бы нам дожить до сумерек?
– Доживем, – процедил Рыбский. – Ерунда осталась…
Ландшафты повторялись в сотый раз и, кроме отвращения, уже ничего не вызывали. Неужели они оторвались от белых? За остаток дня – ни одной перестрелки! К наступлению темноты вновь вошли в непроницаемый осинник, и дорога полого потянулась в низину.
