Повторной встречи с болотом боялись, как огня. Но, кажется, обошлось – не походила данная местность на болотистую. Обломки скал, заросли ползучего кустарника.
– Прибыли, мужики, – устало объявил Субботин. – Прячем в яме – маскируем камнями.
– Весь груз? – встрепенулся Петруха.
– Нет, – Субботин резко качнул головой, перехватив настороженный взгляд Рыбского. – Содержимое второй подводы и кое-что с первой.
Работали быстро. Один сгружал с подводы, другой оттаскивал в скалы, третий сбрасывал в яму.
– Восьмой не трогай, – бросил Субботин, когда Рыбский обхватил заветный ящик.
Тот помедлил, озадаченно почесал лысоватую макушку:
– А чего там у тебя?
– Не твое дело, – он пожалел, что ответил слишком грубо, мог бы и помягче. Но сорвалось. Лева посмотрел на него как-то странно, пожал плечами, взялся за другой ящик. А когда сгрузили все, что было указано, как-то вкрадчиво поинтересовался:
– И что дальше, Субботин? Допустим, выйдем на деревню. Допустим, нет там белых, бандитов, прочей корыстной дряни, включая крестьян.
С грузом-то чего делать? Он разбросан по тайге, ориентиры помним весьма условно. Собрать воедино можно лишь теоретически. Нам нужен отряд преданных делу революции бойцов, здоровые лошади, проводники, исправный транспорт – да и то, чтобы добраться до железной дороги. Накроемся, Яша, всей компанией дерновыми одеялами – как накрылись наши товарищи…
– Что ты предлагаешь? – резко повернулся Субботин.
Лева поперхнулся. Скорчил из последних сил честную физиономию и пожал плечами:
– Ты командир, тебе решать.
Как решишь, так и будет. А мы с Петрухой люди маленькие…
Не сработало в эту ночь чувство опасности. Отрубился мертвым сном, не заметил, как уплыл из кобуры «маузер». А когда толкнул его в загривок заспанный хранитель, было поздно. В лицо чадил обмотанный масляной ветошью факел. По потному лицу Левы Рыбского плясали тени, а в сопатку упирался ствол «нагана». Субботин чуть не задохнулся от возмущения. Проворонил-таки гниду… Сунул пальцы в приоткрытую кобуру – пусто.
Дернулся – и холодное дуло вонзилось в переносицу. Ледяные иглы защипали позвоночник.
– Рыбский, ты что творишь?.. – не узнал он своего голоса – сиплый, тонкий, словно баран проблеял. Сделал вторую попытку уйти от настойчивой опеки – спружинил плечом… и уткнулся в кирзовый сапог, обросший сохлой грязью.
– Спокойно, Яков Михайлович. Если уж сам не понимаешь, что делать, младший товарищ подскажет.
