Повалились оба – Колонтарь и казак – последний так с ухмылкой и помер… А Субботин уже откатывался в сырую ложбину, где Лева Рыбский, согнувшись в три погибели, строил планы на будущее…
Арцевич ударил с фланга, из толковой позиции – когда атакующие пробежали половину поляны и дружно возопили, предчувствуя победу. Первые трое попадали, выронив винтовки. Победные вопли сменялись криками страха. Солдаты сбились в кучу, метались, натыкаясь друг на друга. Арцевич строчил без передыха, методично выбивая людей.
Уцелевшие бежали к кустам, но и там их поджидала стена огня. Добежали двое – но тоже не сказать, что повезло: пулеметчик перенес огонь, затрясся кустарник, спины падающих украсили брызги крови…
– Уходите, Яков Михайлович! – хрипло выкрикнул Арцевич, выбираясь из-под поваленного дерева."
"– Мужики, за дело! – взревел Субботин, недоверчиво ощупывая стоящую колом тужурку. Неужто пронесло? Двое выбрались из ложбины, Гасанов побежал к лошадям.
Лева Рыбский уперся в зад подводы, захрипел от натуги, выталкивая застрявшее в рытвине колесо. Помчался ко второй повозке Петруха, схватил болтающиеся поводья – хлестнул по взмыленной лошадиной морде.
– А ну, пошла, скотина!..
«Живые… – билось в голове. – Живые, так-растак…» Лошадиные силы приходили в негодность. Впору самим впрягаться. Что и делали, выворачивая из грязи подводы, помогая четвероногим друзьям.
Арцевич с револьвером ходил по поляне, добивал раненых. Остановился у светловолосого пацана, который умолял не убивать, держась за прошитый бок, задумался, пожал плечами: дескать, сам виноват – выстрелил в сердце, побрел дальше…
Затянулась героическая бурлацкая песня. Деревья расступались, ширился просвет над шапками плотного шиповника. Метр за метром – а за спиной опять разгорелась ружейная стрельба, перебиваемая стуком «максимки».
Несладко приходилось Арцевичу…
Он догнал их через час: катил пулемет, согнувшись в три погибели – в принципе, живой, лицо черно от копоти, рукав в крови: пуля навылет прошила плечо, и рука повисла плетью. Лента с патронами волочилась по земле.
– Смотри-ка, бегает, – удивился Рыбский, – а мы уж не чаяли.
– Забыли про меня, – бормотал Арцевич, натужно улыбаясь.
