— Люди способные, может, и найдутся, для ее спасения, но вот идея… Идея, простите, себя изжила, — грустно констатировал Иваницкий.
Мизинов помолчал немного, глядя на доктора в упор. Тот выдержал взгляд тоже молча.
— Скажите, доктор, а если… Если бы представилась возможность пострадать за Россию, может быть, даже голову за нее отдать — вы бы согласились?
— Безусловно, — моментально отозвался доктор, чего Мизинов, признаться, не ожидал.
— Но почему, если идея мертва? — настаивал он.
— Видите ли, ваше… превосходительство, надо полагать?
Мизинов слегка полонился.
"
"— Видите ли, ваше превосходительство, идея — это идея. Она не может быть мертва. Мертвы обычно ее воплощения. Но кто мешает попытаться воплотить ее еще и еще раз? По крайней мере, это более достойно честного гражданина, чем торчать пусть и в русском городе, но на чужбине, и лечить ставших инвалидами воплотителей этой идеи.
Мизинов воспринял этот укор немного и в свой адрес, но не вспылил, не стал спорить. В глубине души он понимал, что доктор прав.
А потому спросил только:
— Доктор, скажите, если мне однажды понадобится ваша помощь… как специалиста, положим, вы откликнетесь?
— Несомненно, ваше превосходительство. Можете на меня рассчитывать, — поклонился Иваницкий. — Честь имею.
— Благодарю вас доктор, честь имею, — кивнул в ответ генерал.
Он прошел в хранилище, выслушал рассказы казаков о пожаре и попытке вывезти золото. Уже стало ясно, что грабителей навел Зарядько: после пожара его и след простыл.
Мизинову не терпелось посмотреть на убитого: мозг его сверлил один неотвязный вопрос, решить который можно было одним способом — увидеть мертвого. Непременно увидеть.
Он подошел к лежавшему на полу телу, накрытому рогожей.
— Открывай! — приказал казаку. Тот сдернул с тела полсть, и у Мизинова вырвалось:
— Не он!
Вспоминая потом этот момент, он так и не мог ответить себе на вопрос: был ли это вздох облегчения или, наоборот, удрученности.
В карманах убитого ничего не нашли. «Понятно, на дело ведь документов не берут», — переговаривались казаки.
Зато на рукоятке нагана, которым был вооружен грабитель, блестела латунная пластинка с надписью: «Комиссару И.С. Райхлину от Реввоенсовета Республики. Март 1920».
— Теперь, по крайней мере, понятно, кто нас навестил, — сказал Мизинов. — Господа большевики нас в покое не оставят, братцы, могу вам это твердо обещать. Надеюсь, что и впредь вы будете так же бдительны и преданы России, как теперь.
