— Да уж вы больно афористичны, Суглобов! Я человек военный, все афоризмы война из меня повышибла, так что давайте-ка лучше без них!
— С превеликим удовольствием, ваше превосходительство! — оживился Суглобов. — А если без афоризмов, то тогда напрямую. Дело в том, что нам нужен этот ваш вагон с золотом!
— Кому нужен? Красным? Тогда наш разговор бесполезен и можете меня застрелить.
— Ну что вы, ваше превосходительство, так уж сразу и красным! — заелозил на койке Суглобов. — Красным отвалим так, для проформы.
У них и так целый состав колчаковский имеется. А бедным самоотверженным труженикам великой войны, которые крови не жалели ради лучшего будущего — им-то что? Дулю? Вот на это-то я и не согласен, милый вы мой Александр Петрович, уважаемый фронтовой мой командир!"
"— Ну если ради вас… — в голове Мизинова уже созрела и приобрела окончательную форму одна идея. Спасибо болтуну Суглобову, что дал время на раздумье. — Только уговор, господин штабс-капитан, — Мизинов перешел на шепот и слегка скосил глаза на здоровенного напарника Суглобова.
— Не извольте беспокоиться, ваше превосходительство, это совершенно свой человек, сугубо наш, — Суглобов заметно оживился в предвкушении удачи. — Так как же?
— Вы ведь понимаете, что дни белых сочтены?.. — начал Мизинов.
— О, еще как сочтены! Можно сказать — к нулю сведены, к этакому малюсенькому, тощенькому нулику…
— Ну, так вот, может случиться так, что и мне придется схорониться где-нибудь… ну, в Монголии, например…
— Не советую, Александр Петрович, не советую, — защебетал Суглобов.
— Монголия скоро тоже станет красной. Есть там батыры такие, живчики. Уж лучше в Американские штаты бежать…
— Но ведь деньги нужны… — подыгрывал Мизинов.
— Понимаю, понимаю, — закивал Суглобов. — Денег на пароход до Сан-Франциско я вам дам, так и быть. За все наше прошлое фронтовое братство. Ну, и на первое житье кое-что. Вы ведь человек серьезный, сможете со временем там развернуться, основательно обосноваться.
Американцы любят трудолюбивых, — ерничал Суглобов.
— Ладно уж, поверю вам на слово, хотя тогда, в атаке… — заикнулся Мизинов.
— О, тогда совсем другое было! Тогда я всей идеологии вашей, монархической, не признавал. Это было, уж извините, скорее из идейных соображений. Да и что, плохо разве, ваше превосходительство, что вы несколько месяцев отдохнули от фронта-то, а?
— Разве что, — кивнул генерал.
