За первой цепью, метров через сто, поднялась вторая, за ней третья…
— Караул, братцы! — закричал кто-то из красноармейцев.
— Молчать! Без паники! — перекрыл его Струд. — Пулеметы, готовь!
Клацнули затворы, Струд лег у одного из пулеметов, рядом с молодым бойцом, вытащил из кобуры наган.
— Товарищ командир, — спросил пулеметчик, — а стрелять длинными очередями или короткими? Между ними вон сколько места-то, зря понастреляем патронов…
— Запоминай, — досадливо ронял фразы Струд, всматриваясь в приближавшихся. — В таких вот случаях нужен широкий огонь.
Он получится, если ствол пулемета медленно, равномерно передвигать из стороны в сторону. На метр фронта должно выпустить примерно два патрона, не больше. Да не дергай ствол резко, скачками, иначе пули придутся неравномерно, а враг будет обстрелян недостаточно. Поразил врага широким огнем, шокировал его — бей огнем глубоким! То бишь снопы выстрелов переноси планомерно с одного участка на другой, как бы рассеивая их. Видишь маховичок подъемника? Медленно вращаешь его вправо-влево, и достигаешь глубокого огня.
— А как определить меру рассеивания? — паренек оказался сообразительным.
— Тут просто не объяснишь. Нужна практика, — пожал плечами Струд. — Искусство приходит не сразу. Но хорошо уже то, что ты про это спрашиваешь. Значит, из тебя выйдет хороший пулеметчик.
Паренек хотел спросить еще кое-что, но Струд скомандовал:
— Огонь!
Паренек надавил на гашетку, пулемет застучал, подпрыгивая. Струд едва успевал направлять ленту в приемник. Сквозь вспышки выстрелов он видел, как подбежавшие метров на триста офицеры, вдруг стали падать один за другим.
Восторг захлестнул паренька: враги не залегали, нет — они умирали!
— Не давай врагу опомниться, — кричал Струд. — Засыпай его пулями, как дождем. В короткое время он должен понести такие потери, от которых уже не сможет оправиться. Не уставай поливать его огнем!
Вышла пустая лента, парнишка повернулся за другой, но Струд остановил его:
— Погоди-ка, пока не надо, — и кивнул в сторону врага.
Белые откатывались назад, перебегая от укрытия к укрытию. На белом снегу темнели пятна шинелей. Красноармейцы прекратили стрельбу. Струд поднялся из-за пулеметного щитка и посмотрел в бинокль.
— Все, больше не пойдут, — сказал он, снял папаху и вытер крупные капли пота.
… Отведя уцелевших в глубокую балку, Белявский, раненный в плечо и наскоро перетянувший рану, приказал сосчитать потери. Погибло восемьдесят семь человек. Белявский опустил голову и снял фуражку.
