— Следовательно, обязаны, вы понимаете — обязаны быть начеку… Оружие при вас?
— Да, вот, — Яблонский похлопал по кобуре.
— Присядьте за стол, револьвер положите в ящик и не закрывайте его.
— Слушаюсь, — Яблонский сел за скромный письменный стол, раздобытый старостой для нужд штаба, открыл ящик, положил туда наган, сам сел на стул и настороженно смотрел на Мизинова.
— Вас не удивляет, что посыльный первым делом попросил чаю? — спросил Мизинов.
— Замерз с дороги человек, понятное дело, — оправдывался Яблонский.
— Не в традициях русской армии посыльному чаи распивать, не доложивши о деле, ведь так? — спросил Мизинов.
— Так-то так, Александр Петрович, но ведь они уже и не офицеры в полном смысле слова, сколько лет в тайге, другие привычки появились…
— Офицер всегда остается офицером, — возразил Мизинов. — И как он может быть им в «полном» или не в «полном» смысле слова? Я, по-вашему, в каком смысле офицер? — уже мягче и с улыбкой спросил он.
— Ну, зачем вы так, Александр Петрович! — было заметно, что Яблонский обиделся.
— Простите, Евгений Карлович, — извинился Мизинов. — В мыслях не было укорить вас в чем-то. Но вы поймите, что у нас около трех тысяч бойцов, и каждый из них на вес золота. Поистине, под нашим с вами руководством собрались, наверное, самые лучшие офицеры России. Цвет белой мечты, ее рыцари, уж простите мне такой затертый эпитет. Но он наиболее верно объясняет то, ради чего мы все еще не сложили оружия в этой борьбе. Офицер — он всегда офицер, в бою, в походе, на отдыхе, с женой и детьми.
Всегда офицер! И как офицер постоянно думает о приказе… А этот — чай пить… Впрочем, посмотримте, Евгений Карлович, возможно, я слишком резок.
В дверь постучали.
— Войдите!
Двери распахнулись, и в комнату, грохоча сапогами, вошел среднего роста молодой подпоручик с планшетом через плечо.
— Господин генерал-майор! По личному поручению от капитана Белявского подпоручик Лукин! — козырнул он.
При первых его словах Мизинов насторожился и посмотрел на Яблонского.
Тот пристально глядел на порученца. Им сразу же стало понятно все. Оглядев фигуру офицера, Мизинов нашел, что шинель на нем сидит мешковато, не по росту. Отдав честь, подпоручик так и стоял с протянутым планшетом — даже не вытащил оттуда письмо.
— Подпоручик, вы который год воюете? — первым спросил Яблонский.
— Так с восемнадцатого в тайге, — смутился порученец.
— А в германскую воевали, позвольте полюбопытствовать? — продолжал начальник штаба.
