Оборону на этом направлении держал только сводный отряд коммунистов Хабаровской парторганизации в полторы сотни человек — все они погибли в неравном бою. Белые успешно продвигались на запад. Командующий частями Народно-революционной армии помощник Блюхера Серышев направил сюда кавалерийский и Особый Амурский полки. Кавалеристам удалось потеснить отряд полковника Илькова, но так как Особый Амурский полк, ожидая свои подразделения, следовавшие по железной дороге последним эшелоном, не пришел на помощь, то с подходом главных сил противника они отошли назад.
Былые части безостановочно продвигались к Хабаровску. Народно-революционная армия имела здесь кавалерийский полк, два пограничных кавалерийских дивизиона, Особый Амурский полк, два стрелковых полка, три взвода артиллерии и бронеплощадку бронепоезда. Общая численность войск составляла две с половиной тысячи штыков и сабель.
У белых была здесь группа генерала Сахарова в составе Воткинского, Ижевского пехотных полков, Уральского казачьего полка и бригады генерала Осипова общей численностью в две тысячи штыков, шестьсот сабель с четырьмя орудиями.
На железнодорожном направлении оперировали части корпуса генерала Смолина численностью в полторы тысячи штыков, двести сабель при одном орудии. Войска белых превосходили части Народно-революционной армии вдвое.
Штурм Хабаровска становился реальностью. Мизинов в это время выходил к Амуру.
9
Село Верхнее Тамбовское открылось на рассвете — сразу же, как только вышли на последнюю сопку западного склона хребта.
На возвышении стояла церковь, звонили колокола, шла служба."
"— Не добрались еще красные до здешних священников, — говорил Куликовский. — Взялись бы, несомненно, крепко, да сил пока маловато. На военные-то операции их нет. Сами видите — горы без приключений прошли.
Мизинов и сам дивился легкому, несмотря на встречавшиеся пропасти, крутые обрывы и бурные реки, переходу отряда через Сихотэ-Алинь. Недельная прогулка в прекрасной местности, на дивном свежем воздухе — это был поистине подарок среди крови, бед и разрухи.
Перед спуском в долину он в последний раз оглянулся на горы, увидел уже заметно поседевшие шапки сопок, полуголые березы, клены и грабы, боевито нахохлившиеся и припорошенные снежком шапки елей, пихт и лиственниц, заметил в голубом небе тонкий росчерк крыла японского козодоя…
— Благословенный край, — промолвил он. — Непуганый. Не тронутый войной.
— Увы, Александр Петрович, теперь следует об этом забыть, — посочувствовал Куликовский.
