Прислонившись к дверям машины, ноги на ширине плеч. Руки сложены на груди.
Наблюдатели, черт их побери.
Юля старалась не выражаться. Во-первых, Серенька сейчас ловит всё, что надо и не надо. Даже дедушка начинает осторожничать. Во-вторых, если несколько раз позволишь себе обесцененную лексику, то и на работе может случайно вырваться. А за такое точно по головке не погладят.
Теперь и вовсе непонятно, что будет с ее работой. Седов, если и не в курсе, зачем она понадобилась Тарисову, возьмет на заметку их встречу.
Снова она про работу… Наличие или отсутствие работы становилось меньшей из бед, готовых обрушиться на ее голову.
Почему, собственно, готовых?
Уже…
Она остановилась в метре от мужчин. За рулем сидел водитель. Во второй машине тоже наверняка были люди.
Собрались, ничего не скажешь.
И она…
Одна.
Как только Юля появилась на горизонте, мужчины замолчали. Просто молча наблюдали за её приближением. Юля мысленно усмехнулась. Наверное, молодые люди, отвыкли от таких барышень, как она. Привыкли видеть девушек вылизанных, рафинированных от кончиков волос до кончиков пальцев.
С макияжем, с маникюром. Идеальных, одним словом.
И тут она попросту одетая и не накрашенная. Юля вызывающе приподняла подбородок."
"Да, она обычная молодая женщина. Очень далекая от идеала. Красивая простой красотой. Может, для кого-то лишь привлекательная, ей давно всё равно. С появлением Сережи её жизнь кардинально изменилась. И пока Юля не готова была впускать в их жизнь мужчину. Она думала об этом… На неё мужчины обращали внимание.
И часто. Приглашали на свидание. Она даже ходила.
А потом… Потом начинала думать, как тот или иной мужчина примет Сережу и примет ли. Будет обижать или попытается найти общий язык? А как Сережа его воспримет? Он, кроме как с дедом и прадедушкой, тяжело сходился с мужчинами. И её сильно ревновал. Даже к деду Мише. Потому что мама – только его.
То, как она выглядела в данный момент, могло послужить ещё одним поводом почувствовать себя ниже этих… двух.
Но Юля ничего подобного не чувствовала.
Только злость. Раздражение. Обиду.
И готовность воевать со всем миром.
Она специально ничего не говорила.
Молчала.
Смотрела на мужчин, хотя от волнения с примесью страха и отчаяния у неё начинали дрожать поджилки. Правда, если бы у Юли в тот момент спросили, где находятся поджилки, она не нашлась бы, что ответить.
– Степан, оставь нас.
Юля испытала некое удовлетворение, оттого что Тарисов заговорил первым.
Глупо, конечно.
