– Все хорошо, что делает царь, – ответил Гарпаг. На это у него еще хватило сил.
Но оставаться на пиру Гарпаг уже не смог. Он встал, взял корзину с останками своего сына и покинул дворец царя.
Так наказал царь своего родственника и преданного слугу за ослушание.
Астиаг отпускает КираГарпаг не мог простить себе смерти своего сына. Разве не знал он Астиага? И как он поверил, что царь может хоть что-нибудь простить, если даже за малые проступки наказывает людей смертью?
Собственной рукой послал Гарпаг своего сына на смерть.
А мальчик еще не хотел идти, запнулся у порога… Но он пошел, потому что отец велел идти!
Гарпаг в глубине своих покоев выл и стонал от горя и ненависти, он проклинал Астиага и призывал на его голову все беды и все муки, какие есть на свете.
Но, являясь к царю, Гарпаг был так же спокоен, как и раньше, так же почтителен, так же готов выполнять любое его приказание. И Астиагу порой казалось, что, может быть, он не так уж сильно наказал Гарпага, может быть, надо было придумать что-нибудь более страшное? Сам никого не любивший, Астиаг не представлял себе, что смерть единственного сына – это и есть то самое страшное, что может вынести человек.
В царском дворце было тихо. Черноглазый мальчик в богатых одеждах появлялся иногда перед Астиагом. И снова исчезал в дальних покоях дворца. Казалось, он тосковал. Астиаг иногда заставал его стоящим у окна в одиночестве. Мальчик задумчиво смотрел мимо золоченых стен на далекие горы, на зелень лесов, на красные осыпи ущелий и лиловые зубцы скал…
– Что ты смотришь туда? – спрашивал Астиаг.
– Кого ты оставил там?
– Там моя мать Спако.
– Твоя мать не Спако. Ты знаешь это.
– Спако любила меня.
Астиаг усмехался своей кривой усмешкой:
– Любила? Тебе нужно, чтобы тебя, внука царя Астиага, любила жена какого-то презренного пастуха?
– Она кормила меня, когда я хотел есть. Она укладывала меня спать, когда я хотел спать. Она утешала меня, если я плакал. И каждый вечер она так ласково звала меня: «Куруш, иди домой, уже поздно!»
– Так ступай туда и живи с пастухами!
Тогда Кир умолкал и словно весь подбирался.
– Теперь я этого не могу. Я – твой внук.
И было что-то такое опасное в глазах этого мальчика, в его голосе и осанке, отчего старая тревога снова просыпалась в душе царя.
Однажды, после такой встречи, Астиаг призвал магов, толкователей снов.
– Повторите, как вы истолковали мое сновидение?
– Мы можем повторить то же самое, царь: сын твоей дочери будет царем.
– После меня?
– Вместо тебя.
