Сами эфоры, суровые старцы, не жалели для него похвал, говорили о его мудрости, о его предусмотрительности, которая помогла эллинам спасти Элладу.
Еврибиада наградили оливковым венком за доблесть – высшей наградой Спарты.
«А мне что? – тревожно думал Фемистокл. – Опять вторую награду? Клянусь Зевсом, боги, вы несправедливы!»
Но он напрасно тревожился: его тоже увенчали венком из оливковых ветвей – за мудрость. Тут лицо его просветлело – Спарта полностью признала его. А Спарта – это или могущественный союзник, или опасный враг.
Звонкой вереницей пробежали праздничные дни. Фемистокл собрался домой. Спартанцы на прощание подарили ему самую лучшую колесницу, какая была у них в городе, – пусть явится в Афины как прославленный герой. Триста знатных спартанских юношей провожали его до самой тегейской границы. Никогда и никому Спарта не оказывала таких почестей.
Первого, кого Фемистокл встретил, вернувшись в Афины, был Тимодем с острова Бельбины[149], человек злобный и завистливый.
– Смотрите, Фемистокл в оливковом венке и на лаконской колеснице! Да неужели ты, Фемистокл, и вправду думаешь, что Спарта наградила тебя за твои доблести? Всей своей славой ты обязан только Афинам, но не себе.
Не будь ты афинянин…
Фемистокл, обернувшись и увидев с высоты колесницы, кто его поносит, ответил:"
"– Конечно, будь я бельбинитом, спартанцы не оказали бы мне столь высоких почестей. Но тебя, человече, они не почтили бы, хотя бы ты и родился в Афинах!
Еще одна хитрость ФемистоклаСо всех сторон – из Трезены, с острова Саламин, из горной страны Аргоса – тянулись повозки, ехали верхом, шли пешие со всяким скарбом – женщины, дети, старики… Афиняне возвращались в свои родные Афины.
Архиппа, покачиваясь на узлах с имуществом и прижимая к себе младших детей, не переставая плакала. Плакала от счастья, что снова возвращается домой.
В Трезене афинян приняли ласково. Всем нашли кров, всех обласкали. Трезенцы решили содержать их за свой счет, платить им каждому по два обола[150] в день. Богатые люди открыли для афинских детей свои сады – пусть приходят и берут, что им захочется, пусть не чувствуют себя здесь обделенными.
А кроме того, трезенцы постановили платить за афинских детей учителям – пусть учатся, как учились дома. Архиппа, глубоко благодарная, говорила детям:
– Дети, помните это. И если трезенцев настигнет беда, помогайте им. Нет порока чернее, чем неблагодарность!
Но как бы ни были приветливы приютившие их люди, чужой хлеб горек и чужие пороги круты.
