Вне пределов Аттики чем отличались они, афиняне, от жалких и бесправных метеков?
А теперь они снова в своей стране. О боги, примите своих афинян, вернувшихся домой!
Вот и город виден. И Акрополь стоит в сиянии жаркого солнца. Увидев черные после пожарища колонны храмов, обгорелые и провалившиеся кровли, статуи, упавшие в груды камня и кирпича, Архиппа опять заплакала – варвары осквернили их святыни!
Повозка заколыхалась по ухабистой афинской улице.
– Мама, а где мы будем жить? – спрашивали дети. – В нашем доме?
– Если наш дом не сгорел, значит в нем и будем жить.
– А если сгорел, мама?
– Тогда, может быть, садик остался.
– А если и садик сгорел?
– Но земля-то не сгорела. На той земле и будем жить.
Едва скрипучая повозка въехала в узкий переулок, ведущий к дому, как Архиппа услышала знакомый голос:
– Госпожа! О госпожа!
Им навстречу бежал Сикинн. Еще более желтый, еще более худой, но глаза его полыхали от счастья.
– Сикинн! Дети, это же ваш учитель! Ты жив, Сикинн! А где же Фемистокл?
– Наш господин Фемистокл велел мне ждать, когда ты приедешь.
А он – где же ему быть? На Пниксе, конечно. У него очень много дел, госпожа, ведь он государственный человек, и очень прославленный государственный человек!
– Да, знаю, знаю. Нужна мне ваша слава, как же! Мне нужно, чтобы все были живы и все здоровы, а больше ничего мне не нужно, понимаешь ты?
– Но слава тоже нужна, госпожа! – улыбаясь, возражал Сикинн, и его зубы еще ярче белели на потемневшем от загара лице.
– Когда творишь славные дела, надо, чтобы их достойно ценили.
– Слава возбуждает зависть, – сурово возразила Архиппа, – а зависть рождает беду!
– Сикинн, а наш дом не сгорел? – спрашивали дети.
– Нет, не сгорел.
– А наш садик?
– И садик не сгорел. Персы не жгли дома. Они сожгли только Акрополь. Там ведь были защитники, сражались с врагами. Вот они Акрополь-то и сожгли.
– А защитников?
– А защитников убили.
Повозка подошла к дому. Соседи уже копошились в своих двориках, вычищали мусор из домов.
Ворота Фемистоклова дома стояли запертые на замок, а стена дворика лежала грудой желтой глины и кирпичей. Видно, толкнула ее какая-нибудь тяжелая колесница, она и завалилась.
– Крепко же заперт наш дом, – усмехнулась Архиппа. – Смотрите, даже замок висит на воротах. Отпирай, Сикинн!
Сикинн пошарил под кирпичами, достал ключ и открыл ворота. Архиппа, а за ней дети и слуги вошли в засыпанный глиной и осколками кирпича двор.
